спросила чуть остыв.
— Я не знаю. Хозяин об этом не говорил. Я тут три года только. Он уже был вдовцом, когда я устроилась в этот дом.
Я присмотрелась к ней и отпустила, сунув перед этим тряпку обратно.
Значит, всё случилось давно, больше, чем три года назад. Шла вниз и ничего перед собой не видела, только искажённое лицо Захара в ночь, когда он пришёл ко мне.
Свежий воздух и проглядывающее сквозь облака солнце помогли остыть. Я поймала на себе взгляд садовника, но значения этому не предала. Несколько кустов роз уже отцвели, но взамен им цветами покрылись новые. На скамейку возле одного из них я и села. Посмотрела на ворота, и тут снова поймала взгляд садовника.
Внешне он походил на пожилого латиноамериканца, но так оно было на деле или нет, я понятия не имела. Старик почти незаметно махнул мне рукой и сразу же сделал знак, чтобы я не выдавала его.
От волнения меня начало слегка подташнивать, пульс в секунду зашкалил.
— Ваш муж просил сказать, что он что-нибудь придумает, — шепнул старик с практически неразличимым акцентом, когда я проходила мимо, сделав вид, что просто гуляю. — Он сказал, что вытащит вас, сеньора.
— Спасибо, — отозвалась я одними губами и прошла дальше.
Чувства обострились до такой степени, что я различала неровности дорожки сквозь подошвы сандалий.
Мой муж… Даже мысленно я больше не могла называть Юру мужем. У меня было множество вопросов, только задать их — значило подставить садовника. А он был моим единственным связующим звеном с внешним миром. Дошла до питьевого фонтанчика, набрала в ладонь воды и, умывшись, двинулась обратно.
— Красивые розы, — показала на куст, остановившись рядом с старым латиноамериканцем. — Вы, наверное, давно тут служите.
Глаза у мужчины были умные, жгуче-тёмные.
— Порядком, — согласился он, продолжив работу.
— Многое, наверное, помните…
— Порядком, — ответил снова.
— И хозяйку тоже?
Садовник слегка повернул ко мне голову.
— Давно это было. Лет восемь назад.
— Восемь?
— Может восемь, может девять… Сейчас уже не упомнишь, — ответил он пространно. Опять покосился на меня. — Приятная она была, на вас чем-то похожа. Но простите, сеньора, мне надо работать.
— Да, конечно. — Я всё-таки задержалась возле него. — А… А что с ней случилось?
Его ножницы звякали размеренно и громко. Я заметила двух охранников вдали и напряглась. Они посмотрели на нас, но потом пошли к воротам. Садовник проводил их цепким взглядом. Ещё раз глянул на меня и, отрезав самую крупную из роз, протянул.
— Держите, сеньора. А жена хозяина… Она умерла. Её задавил какой-то сопляк. Хозяин тогда всё запустил, только розы и остались. Но простите, сеньора, мне и правда надо работать.
Мы одновременно посмотрели на открывающиеся ворота. Сперва на территорию въехал внедорожник, в котором сюда привезли меня, потом ещё один. Я сжала стебель цветка, почти не чувствуя, как в кожу впиваются шипы.
— Хозяин вернулся, — озвучил садовник. — Да, красивая была Настя… Красивые женщины несчастные.
— Почему? — удивилась я, переведя рассеянный взгляд с машин на мужчину. Он только покачал головой и принялся за куст.
Я отошла на шаг и тут услышала за спиной:
— Несчастная она была. И умерла. А хозяин горевал… Только даже не осудили никого. Так никто за её смерть и не ответил, а хозяин пообещал, что ответит.
Я порывисто повернулась к садовнику. Наткнулась на его изучающий взгляд.
— Похожа ты на неё. И тоже несчастная, — покачал головой снова и, подобрав с земли вторые ножницы, прихрамывая, пошёл за дом.
***
Когда я нашла в себе силы отвести взгляд от сутулой спины старика, Захар уже стоял возле внедорожников. Рядом — четверо охранников. За прошедшие две недели я успела изучить и дом, и прилегающую к нему территорию. Что вокруг ни души, казалось только с виду. На самом же деле в самом дальнем конце участка скрывался дом поменьше, там-то, судя по всему, и обитал обслуживающий персонал.
Захар поднял голову. Я хотела отвернуться, чтобы не столкнуться с ним взглядами, но не успела. Расстояние перестало существовать — точно так же я бы чувствовала себя, если бы он стоял поблизости.
Что-то сказал одному из охранников, и тот тоже посмотрел на меня. Кивнул и достал рацию. Мне стало страшно. Только что я почти хотела, чтобы он вернулся, а теперь готова была отдать многое, чтобы две недели растянулись до конца моей жизни.
Только я вернулась в дом, ко мне подошла горничная.
— Хозяин велел проводить вас в комнату, — сказала она почтительно. Даже смешно стало.
— Полчаса назад ты со мной отказывалась разговаривать, — отрезала я. — Не нужно меня провожать. Сама разберусь.
— Но тогда хозяин…
— Это он тебе хозяин, а мне он никто. Нравится плясать на задних лапках, как цирковая пуделиха — вперёд.
Я обошла её и побежала вверх. Почему-то эта девушка вызывала у меня раздражение. Вся такая… наивно-невинная, даже тошно! Она то наверняка не чувствует ни предательской дрожи при виде Захара, ни непонятного огня, жгущего меня изнутри.
Только выглянула в окно, чтобы посмотреть, где Захар, дверь распахнулась.
— Алёна говорит, что ты хамишь, — Захар подошёл ко мне и встал на расстоянии вытянутой руки.
Я поглубже вдохнула. Зря — его запах напомнил обо всём, что между нами случилось. Возмущение застряло в горле клубком.
Уголок губ Захара дрогнул.
— Иди в ванную, — приказал, протянув мне коробочку.
Тест на беременность.
Мысли заметались. Если сделать вид, что беременна, он отстанет от меня. Но как? Как заставить тест показать две полоски?!
— Даже не думай об этом, Вика.
— О чём?
Всё в нём так и говорило о снисходительности: искривлённые губы, взгляд. Ворот рубашки с короткими рукавами был расстёгнут на две пуговицы, литые мышцы на руках не давали забыть, сколько в Захаре силы. Он смотрел на меня, как на дуру, дурой я себя и чувствовала.
— Ты думала, как сделать из меня осла, верно? Не получится, Вика. Слишком многие пытались сделать из меня идиота и, поверь на слово, для них это ничем хорошим не обернулось. Если у меня возникнут подозрения, я отвезу тебя к врачу. Иди и делай тест.
Я сжала коробочку. Сколько же в нём самоуверенности! На десятерых бы хватило.
— Слушаю и повинуюсь, — процедила сквозь зубы, резанув его злым взглядом и с сарказмом добавила: — Хозяин.
Откладывать тест и малодушно ждать, закрыв глаза, было глупо. Поэтому я сидела на краю ванной и не сводила с полоски взгляда. Одна. Это не изменилось ни через десять секунд, ни через минуту.
Я затолкала тест обратно в коробку. Облегчение
