Там уже ждал конюх, русский парень по имени Антон[24]. Он до упаду гонял несчастного пони по пляжу, пока тот не согрелся как следует, затем обтер почти досуха, влил ему в глотку полбутылки бренди и лишь тогда стреножил. Первая лошадь, слишком ленивая для каких-либо действий, безучастно дала протащить себя к берегу, вторая же, видно умница, хотя и доставила нам при спуске с палубы много хлопот, в воде храбро размахивала всеми конечностями и вообще по мере своих сил и возможностей помогала команде.
К этому времени от мыса Хат возвратились те, кто доставлял для Скотта весть о встрече с Амундсеном, и «Терра-Нова» немедленно двинулась в путь, теперь на север. Надо было найти место для зимовки нашей партии, прежде чем иссякнут запасы угля, иначе нам пришлось бы возвращаться в Новую Зеландию. Угля и без того оставалось мало, а тут еще как на грех, не успели мы пройти и двухсот миль [370 км] на север от мыса Эванс, как непогода сделала наше положение и вовсе критическим. Двенадцатого с юга налетел шторм, и через пару часов корабль тяжело перекатывался в бурном море с борта на борт. Мы легли в дрейф под грот-марселем, но ветер все равно день за днем медленно, но упорно гнал судно на север. Когда же он стих настолько, что мы могли бы ему сопротивляться, нас уже отнесло на 96 миль [178 км] к северу от мыса Адэр. Облегченный к этому времени корабль утратил остойчивость, и многие на борту испытывали не только беспокойство, но и физические страдания. Одним словом, эти четыре дня принесли нам одни неприятности.
Наконец шестнадцатого буря утихомирилась, мы смогли идти своим ходом и взяли курс на берег. Подошли к нему в районе бухты Смит, милях в пятидесяти [92,6 км] к северу от мыса Адэр – ближе нас не подпускал плотный пак и штормовой прибой, с силой швырявший льдины о борт корабля и грозивший ему пробоинами.
Хочешь не хочешь, пришлось из бухты Смит повернуть на юг, в залив Робертсон. Медленно шли мы вдоль берега, обшаривая его глазами: нельзя ли где высадиться но увы! ничего подходящего не было. Скалы круто обрывались с большой высоты в море, даже ледники отгораживались от него вертикальными стенами, уходившими далеко вверх, самые низкие футов на пятьдесят, не меньше [более 15 м].
Берег изменялся только в тыловой части залива Робертсон: понижение на леднике Дагдейла около острова Дьюк-оф-Йорк казалось как будто более гостеприимным. Кемпбелл, однако, подумав, преодолел искушение и решил здесь не высаживаться. И слава богу. Та часть ледника которую мы было облюбовали для своего пристанища, несколько месяцев спустя весело проплыла мимо нашего лагеря на мысе Адэр по направлению к более теплым широтам.
Нам решительно не везло, и в конце концов остались только две возможности. Выбор между ними Кемпбелл предоставил Левику и мне.
Итак: мы можем, конечно, высадиться на мысе Адэр, хотя там нет ни достаточно удобного места для лагеря, ни необходимого простора для санных вылазок. Если нет, то нам остается пойти в бухту Вуд или попытаться сойти на сушу поблизости от острова Коулмен, но если мы не найдем стоянки за два-три дня, придется возвращаться в Новую Зеландию. Нужно ли говорить, что мы остановились на первом варианте, и таким образом наша судьба была наконец решена. Восемнадцатого февраля в 3 часа утра «Терра-Нова» пристала к берегу у мыса Адэр, и наши странствия на время закончились.
Погода была для высадки прекрасная, и в этот день мы убедились в том, что если Южная партия ступила на землю в самом известном месте Восточной Антарктиды, то мы обоснуемся в самом красивом. Сразу же за бухтой прибрежные скалы вздымаются до высоты 4 тысяч футов [1220 м], на фоне составляющих их черных и красных базальтов резко выделяются белые пласты снега, избороздившие вершины и склоны гор. Перед нами возвышается хребет Адмиралти, красотой не уступающий хребту Ройал-Сосайети напротив горы Эребус, а может, даже соперничающий с ним. Горы Сабин, Минто и Адам тянутся ввысь на 12 тысяч футов [3660 м], а между ближайшими вершинами круто стекают в море изрезанные трещинами ледники. Почти полная луна, которая светит намного ярче, чем у нас в Англии в полнолуние накануне осеннего равноденствия, отбрасывает золотую дорожку на тихую гладь воды к северу от нас, а на юге гор уже касаются первые лучи восходящего солнца. Повсюду разлит покой, воздух прозрачен.
Все говорило о том, что это место изобилует животными, которые водятся в наиболее благоприятных районах Антарктики. Вокруг корабля резвилась стая косаток, над нами кружили любопытные поморники, пролетали гигантские буревестники, изредка стремительно проносился грациозный силуэт снежного буревестника, а с птичьего базара на берегу доносились своеобразные, ни на что не похожие звуки, издаваемые пингвинами Адели. Казалось, счастье наконец повернулось к нам лицом.
ГЛАВА III
ВЫСАДКА НА МЫС АДЭР И СТРОИТЕЛЬСТВО ЗИМНЕГО ЛАГЕРЯ
Выгрузка. – Возведение каркаса хижины. – Уход «Терра-Новы». – Первый шторм. – Постройка хижины. – Трудности плотников-любителей. – Мы гордимся своей работой. – Укрепление дома. – Хлорная известь против гуано. – Противоядие опаснее самого яда. – Строительство холодильника. – Охота на пингвинов. – Можно обходиться без свежего мяса из Новой Зеландии. Наступление моря
Пеннеллу надо было не теряя времени уходить на север, да и сезон надежной погоды неуклонно близился к концу, – и было решено произвести высадку как можно быстрее.
Прежде всего высадили нашу шестерку зимовщиков и судового плотника Дэвиса. Под его началом Абботт и Браунинг, едва ступив на берег, начали копать котлован под фундамент для дома. Кемпбелл, Левик и я разгружали лодки, а Дикасон принялся колдовать над старой печкой, оставленной в полуразобранной хижине Борхгревинка. На борту «Терра-Новы» команда работала, как всегда, вахтами, одна выносила грузы из трюма и твиндека, другая принимала их в лодках. Не прошло и получаса, как первый груз прибыл на берег.
Среди первых грузов преобладали деревянные детали для дома. Строители перенесли их к котловану и установили с такой быстротой, что несколько часов спустя, к радости работавших на льду, перед их глазами вырос собранный каркас – скелет будущего дома. Дэвис и его помощники трудились, не покладая рук, так что внешние стены были готовы еще до конца рабочего дня 19 февраля. Теперь нам был не страшен никакой буран: имея хоть какую-то крышу над головой, мы даже в непогоду сможем отделывать свое жилище изнутри.
Пока же, занятые разгрузкой лодок, мы не очень-то могли любоваться чужой работой.
Судовая партия непрерывно нагружала обе шлюпки – китобойную и спасательную. Каждая вмещала от трех четвертей до одной тонны, и мы из сил выбивались, чтобы успеть разгрузить одну до прихода другой. Восемнадцатого февраля мы впервые разогнули спины в 2 часа дня, и то лишь потому, что паковый лед не дал шлюпкам подойти к берегу. Впрочем, и эту передышку мы использовали для переноски грузов за пределы досягаемости прибоя. Едва мы с ней справились, как отливная волна отжала лед от берега, и шлюпки смогли, сделав крюк, снова достигнуть берега. Последний рейс был сделан около половины двенадцатого ночи, но переброску снаряжения в безопасное место мы закончили только через два часа, когда уже валились с ног от усталости.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
