и по заднице мне надавала. Я же даже сделать ничего не могла. Застряла ведь.
— Полина, твоя попка вечно ищет приключения?
— Нет, но вот сцену, как застрявшая я ору в форточке, а с другой стороны бабушка меня лупит, видели все соседи. Вот так я опозорилась.
— Сколько тебе было лет?
— Не помню. Лет пять-шесть. Не больше.
— Ты знаешь, я что-то даже вспомнить не могу. Наверное, я идеальна, — улыбнулась она, показывая все свои тридцать два.
— Поля, Поля, не бывает идеальных людей. Ты просто маленькая лгунишка. Не хочешь мне открываться, да? — провокационно спрашивает Руслан.
— Прости. Для меня это очень тяжело.
— Я готов ждать, Поль.
Бокалы, из которых они пригубили только по разу, оказались на том же столике, что и были прежде. Взяв Полину за руку, Руслан притянул ее к себя. Тепло его тела такое желанное, касания нежные и привычные. От них нет тока, пружина не закручивается, а дыхание не сбивается. Но оно приятное.
Руслан целует нежно. Пробует ее, вкушает, как отравленное яблоко, То, что она отравлена, Руслан знал. Она отравлена кем-то до него. Загублена. Такое яркое, вкусное, сочное, но с привкусом горечи, которое разливается потом по венам зеленым ядом. Полина отвечает на его поцелуи с той силой, с которой ей пока позволяет ее тело.
Руслан расстегивает ее платье, пуговка за пуговкой, медленно. Под ним только красивое белое белье, как на той фотографии, его любимой. Он сделал ее случайно. Полина стояла боком к нему, уже готовая уйти, скрыться, закрыться в своей скорлупке. А потом она увидела маленькую фарфоровую статуэтку. Она стояла на полке, как сувенир. Балерина склонилась в низком поклоне, будто закончила свое выступление. На ней красивая летящая юбка. Да и сама она очень воздушная. Вот сейчас она встанет и сделает несколько па де ша (Прим. автора: Кошачий шаг. Этот прыжок по своему характеру напоминает мягкое движение кошачьего прыжка, что подчеркивается изгибом корпуса и мягким движением рук), обернется лицом к тому, для кого она танцует, и выполнит эшаппе (Прим. автора: вырываться. Прыжок с раскрыванием ног во вторую позицию и собиранием из второй в пятую), ранверсе (Прим. автора: опрокидывать, переворачивать. Опрокидывать корпус в сильном перегибе и в повороте), рон де жамб ан лер (Прим. автора: круг ногой в воздухе) и, наконец, пируэт (Прим. автора: юла, вертушка. Быстрое вращение на полу). Хрупкая девушка, имеющая невообразимую внутреннюю силу.
Полина смотрела на эту статуэтку и представляла, что она также могла бы танцевать. Пусть она никогда не занималась балетом, но в своем воображении она безупречно выполняла все па, шен (Прим. автора: цепочка) и шажман (Прим. автора: смена). Едва уловимая улыбка, тихая мелодия, напеваемая ею под нос, что-то из классики и небольшие круговые вращения бедрами. В этих движениях не было открытой сексуальности, в них была губительная женственность и убийственное очарование. Она действительно была, как та статуэтка. Такая же фарфоровая и хрупкая, но сильная духом, стоит только встать на ноги и начать свой танец с первым аккордом.
Руслан сфотографировал ее в этот момент, и ему удалось передать ту чувственность и мягкость момента, его не хотелось нарушать даже своим дыханием.
Вспоминая, Руслан со всей присущей нежностью покрывает поцелуями ее молочную кожу. Тонкая шея, выпирающая ключица, небольшая, но упругая грудь. Он опускается чуть ниже и губами проводит по затвердевшим соскам. Сначала берет в рот один и слышит первый сорвавшийся стон, он ждал его, как только первый раз увидел Полину. Чтобы она стонала и отдавалась только ему. Потом переходит к другой груди и берет в рот второй сосок. Дрожь проходит по ее телу и начинает потряхивать от эмоций: она не должна испытывать то, что испытывает сейчас.
Пытаясь справиться с дрожью, Полина начинает расстегивать его рубашку, вот только пуговицы не поддаются. Будто их специально делают настолько большими.
— Давай помогу, — голос Руслана не узнать. Он стал низким, исходящий из самых недр его желания.
Руслан берет Полину на руки, в самом романтичном ключе. Если бы это была их сказка, то через минуты должна быть финальная песня и титры. Но Руслан лишь открывает дверь спальни ногой. А потом опускает ее тело на кровать и нависает над ней. Дышит тяжело и часто. А потом целует ее страстно и горячо, поглощая каждую клеточку, ведь в них хранится самое ценное — ее жизнь.
Одна рука опускается ниже и проникает за резинку того кружева, которые он видел на ней и не раз, но так и не рискнул прикоснуться. Находит пульсирующую точку и плавно водит по ней, совершая круги. Ее стон, такой сладкий, медовый, его можно пить, но никогда не напьешься. Он хватает его ртом, целуя, целуя и еще раз целуя. Пока не расслабится окончательно, пока не поймет, что она с ним. С Русланом.
Наслаждение, смешанное с презрением к самой себе. От такого диаметрально противоположного чувства хочется бежать и кричать безумным криком, чтобы забрали его, вырезали, сожгли. Но оно внутри нее. Разрастается мелкими отростками, начиная от сердца. В геометрической прогрессии. Дрожь — уже не про возбуждение, частое дыхание — не приближение оргазма. Полине холодно и одиноко. Хотя руки Руслана горячие, нетерпеливые, жаждущие ее тела, жаждущие довести ее до точки невозврата, когда себе ты уже не будешь принадлежать. Но и ему тоже. Потому что он — не Саша. Тормоз. Тошнота. Безысходность.
— Руслан…
Он не слышит, только усиливает напор, ласкает ее тело, ее душу. Подминает под себя, не отпускает.
— Руслан, прошу… — Полина пытается оттолкнуть его, но что может сделать маленькая хрупкая женщина?
Руслан проникает в нее одним пальцем и срывает первый всхлип. Это крик отчаяния и блаженства. Слезы наслаждения и отрицания.
— Руслан! Я не могу!
Она плачет. Слезы льются из глаз, оставляя соленые ручейки на щеках и скатываясь на одеяло. Руслан резко встает и отворачивается к стене. Видно, как тяжело он дышит и пытается справится со своими эмоциями, которые готовы вырваться наружу. Полина села на кровать, прикрывая грудь руками. Стыдно. Она сейчас такая уязвимая, что любое сказанное им слово разорвет ее на крошечные фарфоровые кусочки.
Руслан с силой ударяет по стене. Не удержался. Потом еще раз и еще. На стене остались вмятины, а ребро ладони стало багрово-красным.
— Полина, выкинь его из головы. Его нет. Ты не с ним. Понимаешь?
— Я… я не могу, Руслан. Мне больно.
— Я сделал тебе больно?
— Нет, мне больно здесь, — Полина ладонью показала на сердце.
— Дай мне тебе помочь.
Руслан протягивает к
