в бумаги, потом занервничал, украдкой бросал на Сергея тревожные взгляды, а когда тот осторожно опустил кулак на стол, сдался.
— Обедает Матюшин.
— Я подожду, — Сергей уселся на край стола. — У меня времени много.
Массивная, царских времён мебель угрожающе заскрипела. Мимо проходили другие судебные работники, на отчаянные взгляды конторщика они не реагировали, Травину показалось, что служащие специально отворачиваются, а если и поглядывают на них, то со злорадством, искоса и по возможности незаметно. Милиционер, дежурящий у входа, вышел на улицу, и обратно возвращаться не спешил. Служащего хватило на полторы минуты.
— Лучше не ждать, — сказал он, вытирая серым платком внезапно выступивший пот. — Вижу, гражданин, дело у вакс срочное. Мало ли куда сразу поедет потом Иван Сергеевич, вы, если поспешите, то найдёте его в чайной, в перовском доме.
В одноэтажном деревянном строении с мезонином в середине прошлого века проживали псковский вице-губернатор Лев Перовский и его дочь Софья, убившая императора Александра Освободителя. Теперь в доме революционерки торговали продуктами и мануфактурой, в мезонине жил хозяин лавки с семьёй, а в правом крыле готовили еду из торговых остатков. Матюшину на вид не было и двадцати, он сидел спиной к выходу, и Травина увидел только тогда, когда тот появился прямо перед ним.
— Искали меня, — Сергей уселся на свободный стул. Тот скрипнул, но выдержал.
— Вы же только что при смерти лежали, — следователь ел бутерброды с колбасой, отхлёбывая крепкий чай из стакана в металлическом подстаканнике. При виде Сергея есть он перестал, смахнул крошки со стола. — Простите, лучше бы в кабинете поговорили.
— Ничего.
— Может, возьмёте что?
— Не голоден. Что с моим делом?
— В принципе, дело почти закрыто, — Матюшин пригладил русые вихры, — осталось только вас допросить. Лакоба написал объяснительную, свидетелей произошедшего много, мы их почти всех опросили. Если бы вы умерли, то, конечно, легко он бы не отделался, но при сложившихся обстоятельствах прокурор максимум может потребовать 142-ю, а суд может и её не принять, потому что ранения не было фактически.
— Не было? — Травин усмехнулся.
— По всему выходит, что вы в момент выстрела отступили на шаг, поскользнулись, ударились головой о колонну, спиной о ступеньку, и потеряли сознание. Тут скорее вина коммунхоза, что песком поленились посыпать, а не Лакобы, хотя то, что он — причина вашего падения, никто не отрицает. Если вреда существенного здоровью нет, то штрафом ограничатся, суд во внимание ситуацию примет. Этот Лакоба вокруг врача вашего, Иноземцева, так и вился, думаю, выяснял, как вы и что. А как узнал, что на поправку, сразу перестал, да и ранения нет, куртка, то есть имущество, испорчена, ну и сам факт выстрела, а то, что головой вы ударились, это, конечно, отягчающее статью обстоятельство, но не решающее. По партийной линии, наверное, его пропесочат, выговор вроде как обещались влепить.
— Хорошо. А с Екимовой что?
— Да с ней всё ясно, говорил же Наде, чтобы язык свой за зубами держала, — сокрушённо вздохнул Матюшин. — Загуляла ваша сотрудница, дело молодое.
Травин улыбнулся.
— А как узнали, что загуляла?
— Так оставила записку, что уходит, вот этот Лакоба и взбеленился — в записке-то не указано, к кому, решил, что вы её увели. Родственников у неё нет, все в Гражданскую померли, живёт одна, точнее, с этим Лакобой, по его просьбе ищем.
— Значит, записку оставила? Сама написала?
Матюшин важно кивнул.
— Евсей Венедиктович, криминалист наш, уверяет, что сама, почерк сличили с ордером на вселение. Вы уж извините, товарищ, это дело следствия, я понимаю, вы лицо пострадавшее, но больше рассказать ничего не могу. Жду вас завтра в девять, вот повестка, — он вытащил из папки бланк, вписал дату и время, — много времени это не займёт.
— Хорошо, — Травин встал. — Вы же понимаете, что я за прогулы уволить её могу? А если человек и вправду в обстоятельства попал, пострадает впустую.
Следователь виновато улыбнулся, развёл руками.
Матюшин ни по каким особо важным делам после обеда не поехал, вернулся в суд, кабинет молодому следователю достался тесный и без окон, сделанный из бывшей кладовой, тусклая лампа на потолке давала обманчивое ощущение света, выручала настольная, с синим абажуром. Дело Травина за несколько дней переросло в увесистую папку, восемь свидетелей были опрошены, один подозреваемый — допрошен, к допросу прикололись пять листов характеристик из партийной ячейки, псковского таможенного отделения Наркомвнешторга, погранотряда и окркомхоза. Все как одна, словно под копирку, утверждали, что Леонтий Зосимович Лакоба был и остаётся верным ленинцем и отличным специалистом. Потерпевший Травин умудрился упасть возле почтамта, одиннадцать фотографий, на которых он выглядел совершеннейшим покойником, были сделаны телеграфистом до приезда кареты скорой помощи. Опять же, у потерпевшего тоже были характеристики, и тоже такие, что хоть сегодня в окрсовет его.
Рядом с делом Травина следователь положил другое, в намного тоньше — Глафира Прохоровна Екимова, девяносто восьмого года рождения, русская, из мещан, работница Псковского почтамта. В папке не было хвалебных характеристик, берущих за душу протоколов и жутких фотографий, только лист допроса Лакобы, записка, оставленная женщиной, и приколотый к ней отчёт криминалиста. Матюшин прикрыл глаза, с минуту сидел, откинувшись на спинку стула, а потом решительно положил одну папку на другую. Словно соединил судьбы двух людей.
— Когда мне сказали, Серёжа, что ты почти умер, я почувствовала, словно и во мне что-то умерло, словно частичку меня положили в сырую землю. Иногда я думаю, что нас судьба связала, понимаешь?
Варвара Лапина стояла у окна, глядя куда-то вдаль, по мнению Травина, там ничего интересного не было, обычный деревенский пейзаж. Сам он сидел за столом и смотрел на неё. Тонкие черты лица с брызгами веснушек, большие густо-зелёные глаза притягивали к себе взгляд, платье по последней моде скрывало большую часть изгибов фигуры, но они были, это он точно знал. Несмотря на то, что Варе было уже за тридцать, выглядела она гораздо моложе.
— Не драматизируй, — сказал он, — сейчас я жив и здоров.
— Но этот человек, который в тебя стрелял, жуткий, ужасный тип, он в следующий раз может не промахнуться, и тогда я тоже умру, — гнула свою линию Варя. — Если себя не жалко, подумай обо мне.
Последний раз, когда они виделись, она заявила, что между ними нет ничего общего и быть не может. Правда, это происходило
