На благоприятный исход анализа, так же, впрочем, как и на дешифрирование цифр, обнаруженных на полусожженной бумаге, он почти не надеялся. Вообще положение теперь представлялось ему осложнившимся, и виной всему он считал неудачу ночной операции, в результате которой был убит вражеский радист. А ведь показания его могли бы пролить свет на многое, так как Астахов почти не сомневался, что между таинственным проникновением секретных сведений за пределы штаба инженерных войск и этим подозрительным радистом существовала какая-то связь.
Весь день капитан безуспешно рассуждал об этом и строил разнообразные догадки, однако все они казались шаткими, неубедительными. Для построения стройной гипотезы были необходимы бесспорные фактические данные, а их пока не было.
Приходилось набраться терпения и ждать результатов раскодирования шифра и лабораторного анализа.
Вечером капитан направился наконец к шифровальщикам. По веселому виду подполковника Глебова, руководившего работой шифровальщиков, Астахов догадался, что ему удалось добиться успеха. До войны Глебов был профессором математики в Московском государственном университете и теперь блестяще разгадывал самые хитроумные коды радиограмм противника.
— Шифровку вашу мы раскодировали, — заявил Глебов. — В ней нет полного текста, но из того, что вы дали нам, получилось примерно следующее: “Нет четкости… увеличьте давление…”
Астахов долго размышлял над этими отрывочными словами, но понять, что они означали, не мог.
В лаборатории ожидала его еще большая неожиданность. На одном из кусочков желтой бумаги, переданной им для анализа, оказался снимок топографической карты с нанесенной обстановкой.
Астахов завернул отпечаток карты в бумагу и забрал с собой. Дома с помощью лупы, к немалому своему удивлению, обнаружил он, что это был снимок карты инженерного обеспечения последней (фиктивной) армейской операции.
“Что же это такое? — взволнованно подумал капитан. — Как попал к радисту этот снимок?”
И вдруг мрачное подозрение вспыхнуло в нем. Он вспомнил фотопленку Кедровой с отпечатками оперативных карт. Вспомнил, что Кедрова имела некоторое отношение и к последней карте инженерного обеспечения, над которой работал полковник. Она, правда, по словам Яценко, сделала только надпись на этой карте, но ведь в штабе тогда никого не было, а полковник мог отлучиться на несколько минут. Она вполне могла улучить мгновение, чтобы щелкнуть затвором фотоаппарата.
И все-таки это казалось Астахову невероятным. Он полагал, что достаточно знает Кедрову, и не мог допустить измены с ее стороны. У него был свой взгляд на предательство. Астахов был уверен, что к предательству должны быть особые причины, у Кедровой же он не находил и намека на них. Она была дочерью рабочего, мастера одного из московских военных заводов. Старший брат ее, кадровый офицер, командовал гвардейским артиллерийским полком. Сама Наташа — комсомолка, училась два года в Архитектурном институте, добровольно пошла на фронт.
Астахов часто встречался с Кедровой в штабе инженерных войск и в армейском Доме Красной Армии на киносеансах и концертах, много беседовал с ней, и хотя, может быть, не все ему было понятно в ее вкусах и взглядах на искусство — живопись и архитектуру, в благонадежности ее он никогда не сомневался.
И все-таки он должен был теперь заподозрить ее.
Явившись вечером с докладом к генералу, он высказал ему свои подозрения.
— Сможете вы окольным путем узнать, отлучался ли полковник Белов, когда Кедрова делала надпись на карте? — спросил генерал. — Мне бы не хотелось до поры до времени вести с ним официальный разговор на эту тему,
— Будет выполнено, товарищ генерал! — отвечал Астахов.
Неожиданное посещение
Капитан зашел в штаб инженерных войск в обеденное время. Все офицеры ушли в столовую. За перегородкой секретной части дремал, положив голову на пухлую папку, старший сержант Яценко.
— Здравствуйте, товарищ Яценко! — весело приветствовал его Астахов.
— Здравия желаю, товарищ капитан! — встрепенулся Яценко.
— Где же начальство?
— Обедает.
Астахов прошелся по землянке, рассматривая развешанные по стенам карты и плакаты.
— Похоже, что вы здорово недосыпаете, товарищ Яценко? — сказал он. — Уж очень вид у вас измученный.
— Так точно, товарищ капитан, нормального сна давно не имею. Дождаться бы только, когда война кончится! Целый бы год тогда отсыпался.
— Что и говорить, нелегко вам приходится, — посочувствовал Астахов. — Но ведь сейчас всем достается. Надо полагать, что и начальство тоже недосыпает? Вот полковник Белов, к примеру?
— Так точно, полковник Белов определенно недосыпает. Тоже, вроде меня, иногда на ходу спит. Сам видел. Позавчера ночью, например. Сначала еще ничего, пока он сам над картой работал, а когда уже все готово было и. Наташа надпись стала делать, так форменным образом клевать стал. Меня тоже здорово ко сну клонило. Я даже выходил раза два на свежий воздух, чтобы не заснуть. Одна Наташа только бодрствовала. Вот, знаете ли, у кого железная выдержка!
— Выносливая? — спросил капитан.
— Исключительно выносливая. Двое суток свободно может без сна обходиться. Вообще, знаете ли, редкостная девушка…
Он хотел добавить еще что-то, но, заметив ироническую улыбку капитана, смутился и покраснел.
“Похоже, что влюблен в нее парень”, подумал капитан, собираясь уходить.
— Ну, счастливо оставаться, товарищ Яценко. Зайду к вам попозже.
“Что же получается? — думал Астахов, выбравшись из землянки. — Все факты не в ее пользу. Неужели я должен заподозрить ее? Но тогда я отказываюсь понимать что-нибудь…”
Астахову было не только неприятно, но и больно допускать такую мысль. Расстроенный, шел капитан по деревянному настилу улицы, никого не замечая. Он понимал, что генерал, узнав все собранные им факты, может приказать арестовать Кедрову. Факты эти вызывали, конечно, подозрения, но внутренней уверенности в виновности Кедровой у Астахова все еще не было. Задумчиво подошел капитан к своему дому и вдруг увидел у дверей Кедрову. Это было так неожиданно, что он забыл даже поздороваться с ней и смотрел на нее с явным недоумением.
Но и Наташа находилась не в обычном своем спокойном состоянии, а была чем-то сильно расстроена.
— Здравствуйте, товарищ капитан! — взволнованно сказала она. — Прошу извинить, что беспокою вас, но у меня к вам серьезное дело. Я уже заходила к вам, но е застала…
— Если дело серьезное, прошу зайти, — сказал Астахов, стараясь не глядеть на Кедрову, и, открыв дверь, пропустил ее вперед.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
