гражданин города Ханой» и... выговор от командования за нарушение приказа не вступать в бой.
А за долго до этих событий, в 1957 году он был удостоен звания Герой Советского Союза, за мужество и героизм, проявленный при испытаниях новых видов авиационной техники.
— Да, прям-таки, честь. Мне самому приятно, что растёт такая смена у нас. Скоро, таким как ты, придётся двигать вперёд нашу авиацию. Может, позволим ему присесть, Геннадий Павлович? — обратился Котлов к Доброву.
— Согласен. Садись Родин. Ты к завтрашним полётам готов?
И как теперь быть? Доподготовку мои ребята проходят в эти минуты, а я у командира сейчас должен сказать, что всё хорошо? Врать нельзя. С другой стороны, я же реально готов.
— Готов, товарищ полковник.
— Прекрасно. Даже врать научился уверенно, да Василий Сергеевич?
— Конечно. Парень уже с комиссией разговаривал, а ты тут его доподготовкой проверить решил. Не сдаёт он командиров своих. Молодцом, Сергей!
— Спасибо, — сказал я. — Если честно, я не понимаю причины моего вызова, если только вы, Василий Сергеевич не хотите мне кое-что рассказать. Думаю, вы знаете о чём.
— Конечно знаю. Это нормально, что ты ищешь правду о своих родителях.
— И вы можете мне что-то рассказать?
Глава 4
В нашем разговоре возникла длинная пауза, которую я не спешил нарушать. Слабо верится в то, что такой серьёзный по своему положению человек, как Котлов, будет делиться со мной подробностями своей работы во Вьетнаме.
— Сергей Родин, то есть твой отец, работал вместе со мной по одной из задач в этой стране. Мы выполняли... больше, исследовательские задачи.
— А как же обучение лётчиков Вьетнама? — перебил я Котлова. Он переглянулся с Добровым, будто искал какого-то объяснения моей осведомлённости.
— Ты же знаешь, Геннадий Палыч, что наши действия «там» были под грифом, — сказал Котлов и встал из-за стола. — Хочешь парню испортить жизнь?
— Я не рассказал ему чего-то сверхсекретного, да я и не знал. А ты знаешь. Намекни, хотя бы. Родин же не дурак, правильно Серёга? — сказал Добров, подмигнув мне.
— Не дурак. Поэтому и поймёт, что лезть в это дело ему не следует. Тебе тоже, товарищ полковник, — сказал Котлов, подойдя к окну и выглянув на улицу. — Прекрасная погода, море, зелень — чего вам двоим ещё нужно?
— Так вы мне расскажите или нет, Василий Сергеевич? — спросил я, на что Котлов слегка насупился.
— Настырный ты, Сергей, — сказал Котлов и подошёл ближе ко мне. — Твой отец работал под моим началом, но моя командировка закончилась до его гибели. Естественно, о нашей работе я не имею права тебе рассказать.
— Но есть те, кто могут, верно? — уточнил я.
— Они всегда есть. Человек по фамилии Платов тебе нужен. Он был там и до, и после меня. В нашей работе Платов был куратором. Это всё, что я знаю.
Не часто последнее время у меня есть силы, чтобы заняться своей физической подготовкой. Зарядка-то не всегда проходит, в связи с ранними полётами, а уж самому позаниматься вообще без вариантов. Я был рад, что сегодня можно себе выделить часок для пробежки.
— Тёма, ты смотри аккуратнее. Кеды у тебя одни, — говорил Макс, наблюдая, как Артём вываривает свои кеды советского производства в хлорке.
— Да знаю. Я плитку выпросил у старшего курса за пару коржей из кулинарии, чтоб выбелить до уровня «Двух мячей».
В своё время те, кто из нас занимался спортом в училище, подбирали тщательно себе кроссовки для бега. Правильная подошва, вес, подъём — учитывалась любая мелочь. Не всегда это влияло на результат, но тогда этого никто не понимал. Для плавания и вовсе было куча штук и примочек.
В Советском союзе не всё так просто было со спортивной обувью. Это у себя в настоящем времени можно было выбрать из сотен типов кроссовок те, что подходят тебе. А здесь фабрика «Красный треугольник» выпускает для тебя кеды по цене 4 рубля за пару. Цвета только красный, чёрный или синий. Но самые модники искали себе белые китайские кеды «Два мяча» с тонкой синей полоской и соответствующей надписью.
— Зачем это тебе? — спросил я у Артёма, когда шёл на пробежку.
— Ты чего, Серый? На танцах это самая модная штука — белые кеды. Давай и твои сделаем?
Конечно, я отказался от такого апгрейда своей обуви. Во время бега осмысливал сегодняшний разговор в кабинете у Доброва.
Естественно, что об участии наших военных в боевых действиях против США во Вьетнаме нигде не сообщалось. Завеса тайны и хоть какие-то воспоминания попадут в прессу ещё не скоро.
Вот и получится, что людей, выполнявших свой интернациональный долг награждать будут за его выполнение, а вот признавать ветеранами боевых действий не станут.
По крайней мере, мне известно, что у человека по фамилии Платов есть информация по семье Родина. Может, удастся разговорить Леонида Краснова, когда приеду домой в отпуск. Это будет ой как не скоро! Домой отпустят только в октябре после сессии.
Перед сном моей группе довели очень «радостную» новость — завтрашние полёты я и Макс будем выполнять с Граблиным.
Нестеров приболел и появится только в понедельник. С кем-то нужно будет долетать один лётный день на этой неделе. За неимением свободных инструкторов, а может, просто, желающих не нашлось, шефство над нами взял целый заместитель командира по лётной подготовке.
— Итак, товарищи курсанты, довожу порядок выполнения полета по упражнению номер 14... Что это за упражнение, Курков? — опрашивал нас Граблин на стоянке около самолёта.
— Полёт по маршруту, товарищ подполковник, — громко доложил Макс, перекрикивая гул двигателя, запускающегося рядом Л-29.
— Слабо Курков. Упражнение называется «Полёт по маршруту на визуальную ориентировку с использованием радиотехнических средств». Именно так и нужно докладывать, — сказал Грабля. Вот любит он придраться к каждому слову!
Дальнейшие его слова было трудно разобрать, поскольку рядом стали проруливать самолёты на предварительный старт. Особенно смущал запускающийся борт. Когда он вырулит, струей воздуха можно будет нас сбить с ног. Но Граблин похоже этого не замечал.
— Товарищ подполковник, вас снесёт! — кричал ему Макс, заметив, что борт начинает выруливать со стоянки.
— Курков слушай меня и запомина... ай!
Самолёт слишком резко вошёл в поворот. Мощным потоком Граблина отбросило к нам на руки. Да и нас
