было, то совсем не в нужных количествах.
В какой-то мере, я был даже рад тому, что противник начал применение химического оружия сразу с самого опасного газа. Это дало мне возможность в категоричной форме заявить Шапошникову, что если советская промышленность немедленно не освоит выпуск общевойсковых защитных костюмов, никаких шансов выиграть химическую войну у нас не будет. Не то чтобы ОЗК у нас совсем не было, но их количество измерялось в считанных сотнях штук, да и те, что были, изготавливались в основном на основе ткани, пропитанной олифой, что давало весьма условную защиту от серьезных отравляющих веществ.
В отличие от меня, ни Сталин, ни Шапошников, ни остальные советские военачальники не знали, что у Гитлера зарина больше нет, как нет и промышленных мощностей для его производства. Сообщать им об этом обнадеживающем факте я не торопился — зачем лишать руководство страны такого прекрасного стимула в вопросе совершенствования средств химзащиты?
Посмотрев, что в этом направлении уже сделано у нас и в мире, я обратился к Шапошникову с предложением использовать для массового изготовления защитных костюмов разработанную лет пять назад двойную прорезиненную ткань СК-1. В этот раз начальник генштаба ничуть не удивился, что я опять пытаюсь решать подобные вопросы через него, без вопросов забрал папку с документацией по ОЗК и отправил меня обратно под Вязьму продолжать выполнять задание ставки по противодействию снабжению немецких войск в Московском котле.
Убедившись, что химическая атака привела к уничтожению одной зенитной части, но не решила возникшую проблему с избиением «юнкерсов», идущих плотными группами на большой высоте, немцы попытались перейти к тактике ночных полетов. Успеха им это не принесло. Ясные морозные ночи позволяли мне наводить на немецкие транспортные самолеты наши ночные истребители, в качестве которых совершенно неожиданно неплохо проявили себя штурмовики Ил-2. Их скорости вполне хватало для борьбы с медлительными транспортными самолетами, а мощное вооружение и серьезная броня позволяли не бояться ответного огня «юнкерсов».
Несмотря на потери, люфтваффе от идеи воздушного моста не отказалось. Теперь транспортники летали днем на низких высотах, пытаясь прорваться к окруженным одиночными самолетами или небольшими группами. Противостоять такой тактике оказалось сложнее — слишком много целей висело в небе одновременно, особенно если учитывать многочисленные «мессершмитты», пытавшиеся быть сразу везде, чтобы не дать советским истребителям охотиться на «юнкерсы» и «хейнкели».
При таком раскладе позиционные районы ПВО оказались больше не нужны, и я вновь более-менее равномерно распределил зенитную артиллерию по всей западной части кольца окружения. Фактически, я сделал все, что мог. Немцы потеряли за четверо суток почти три сотни транспортных самолетов. Поток грузов в Московский котел упал вдвое и продолжал сокращаться. Делать здесь мне больше было нечего, но отданный мне приказ никто пока не отменял. Я приготовился ждать, но противник сам решил все за меня.
В последний раз взвесив все «за» и «против», Эвальд фон Клейст пришел к выводу, что тянуть дальше нет никакого смысла. На урезанном пайке группа армий «Центр» с каждым днем все сильнее слабела и замерзала в Московском котле, а все, что Фюрер мог выделить для усиления первой танковой группы, Клейст уже получил.
Двадцать первого декабря пять танковых и три моторизованных дивизии вермахта перешли в наступление севернее Вязьмы. Перед атакой в войсках было распространено обращение Фюрера:
«Солдаты, перед вами сто пятьдесят километров промерзшей земли, из последних сил удерживаемой русскими армиями, а за ней — ваши камрады, которые ждут помощи и верят в ваш несгибаемый боевой дух! В этот раз у вас есть только один путь — пойти вперед и победить! Настала пора отбросить все ограничения, которые в довоенное время пытались наложить на нас враги. У нас есть оружие, способное опрокинуть большевистские орды и обратить их движение вспять, и мы применим его здесь и сейчас! Встречать Рождество вы будете уже вместе с героическими воинами группы армий „Центр“!»
Я видел, как по ночам выдвигаются на исходные позиции танки, штурмовые орудия, бронетранспортеры и артиллерия. Немцы учли уроки ноября и старались не создавать районов с высокой концентрацией войск. Поделать с этим я ничего не мог — приказ Ставки связывал меня по рукам и ногам, но двадцатого декабря ближе к вечеру я все же не удержался и позвонил Шапошникову.
— Товарищ маршал, немцы перейдут в наступление завтра на рассвете. Главный удар последует по линии Холм-Жирковский — Гжатск. Вспомогательные — в районе Вязьмы и Ржева. Артподготовка будет комбинированной — химия и обычные снаряды. На направлении главного удара противник применит только летучие газы, не задерживающиеся на местности, чтобы самим не пострадать от собственной химии во время атаки. Скорее всего, фосген и хлорциан, причем последний вероятнее — у него меньше период скрытого действия и противогазы старых моделей против него малоэффективны. У немцев мало пехоты, и для прикрытия флангов прорыва они будут активно использовать стойкие отравляющие вещества — различные смеси на основе иприта и люизита.
На несколько секунд в телефонной трубке повисло молчание.
— Товарищ Нагулин, это данные разведки или ваши собственные аналитические выводы? — в голосе Шапошникова слышалось напряжение.
— Аналитические выводы, товарищ маршал.
В разговоре возникла еще одна пауза.
— Вы абсолютно уверены, что не ошиблись в своих расчетах? — не пытаясь скрыть тяжелый вздох, уточнил начальник генштаба.
— Абсолютно.
— А зарин?
— Возможно, и зарин, но вряд ли в больших количествах.
— Я вас услышал, подполковник. В случае подтверждения вашей информации будьте готовы немедленно выехать в Москву. Ждите приказа.
* * *
Внешний фронт окружения рухнул и рассыпался, как карточный домик. Я боялся чего-то подобного, но столь сокрушительного эффекта все же не ждал. Получив в свои руки новое оружие, фон Клейст решил применить его на полную мощь, чтобы максимально использовать эффект внезапности, хоть тот и был несколько подпорчен неудачной операцией Абвера с применением бомб с зарином.
Химическими боеприпасами Клейста снабдили в избытке, причем разных типов, под все мыслимые задачи, и за час до рассвета вермахт впервые в этой войне приступил к массированному применению боевых отравляющих веществ.
Первыми вступили в бой тяжелые гаубицы и авиация. На передний край двух стрелковых дивизий Калининского фронта обрушились тысячи фугасных снарядов и бомб с щедрой примесью боеприпасов, снаряженных фосгеном и хлорцианом.
Боевые газы быстро рассеивались по местности, отравляя тех красноармейцев, кто вовремя не успел надеть противогазы. Конечно, после приказа Ставки и особенно после газовой атаки на зенитчиков готовность советских войск к химической войне была повышена, но бойцы, никогда раньше не использовавшие противогазы в бою, не успели вовремя
