из архива Анны Беллер (Германия).
5 Александр Вагнер. Фотография из личного дела осужденного. Саратовская тюрьма, 1938 год.
Архивное уголовное дело Александра Вагнера ОФ-12739.
Личное дело осужденного Александра Вагнера № 24889.
Иван. Брат в нужде
Искать информацию об Иване Вагнере я начал в Российском военно-историческом архиве. Из протокола допроса Вольдемара я знал, что он служил в Тифлисе[16] в чине старшего унтер-офицера. Но архивные материалы о Первой мировой войне у нас еще очень плохо переработаны и оцифрованы – найти ничего не удалось. В одной из баз репрессированных я обнаружил информацию об Иване Богдановиче Вагнере 1888 года рождения, но он оказался лишь полным тезкой «моего» Ивана, репрессированным в Казахстане в 1942 году.
«Иван Богданович Вагнер, 1890 года рождения, с низшим образованием, до военной службы рабочий, с 1911-18 год в царской армии в чине старшего унтер-офицера в г. Тифлисе от артиллерии. С 1918-22 год в РККА – рядовым. Два года жил у тестя Шпиндлер Готфрид Карловича в селе Рейнгардт, который во время коллективизации был раскулачен. С 1924 года он живет в г. Баку, где работает проводником на железной дороге». Я смотрел на эту выписку из допроса Вольдемара о членах его семьи и долго «не замечал» упомянутый в ней город Баку. Наконец меня осенило: можно написать запрос в Азербайджан.
Где именно хранятся уголовные дела репрессированных в Азербайджане, я, конечно, не знал и наугад обратился в Главное управление оперативной и статистической информации Министерства внутренних дел Республики Азербайджан. Нотариально заверенные копии документов, заказное письмо за границу – запрос получался недешевый, и я решил для начала послать только одно письмо. Российские архивы иногда самостоятельно пересылают запросы туда, где хранится дело, и я понадеялся, что так произойдет и в Азербайджане. Через два месяца получил ответ: информации нет, но советуем написать в Службу государственной безопасности (СГБ). Пришлось готовить второе письмо.
Два месяца ожидания – и вот я вынимаю из конверта фотографию Ивана. Большой, увеличенный до формата А4 снимок из следственного дела, напечатанный на цветном принтере. С него на меня смотрит один из моих прадедов – уставший человек в протертой до дыр старой одежде. Изрезанное морщинами лицо и взгляд измученного жизнью работяги.
Помимо фотографии в конверте лежала архивная справка и копии нескольких документов: анкеты, решения Особого совещания при НКВД, решения о пересмотре дела Прокуратурой Республики Азербайджан. В архивной справке говорилось, что Иван был арестован в самом конце 1934 года, 21 декабря, а осужден 26 апреля 1935 года. Забегая вперед, скажу, что следствие по его делу завершили меньше чем за две недели. В протоколе допроса Ивана от 2 января 1935 года указано: «2-го января 1935 г. мне объявлено об окончании следствия по моему делу».
Ивана осудили по статьям 66 и 72 Уголовного кодекса Республики Азербайджан (они соответствовали пунктам 4 и 10 статьи 58 УК РСФСР) и вынесли, можно сказать, безобидный по тем временам приговор – три года ИТЛ. Удивительное совпадение: в качестве пункта назначения отправленного по этапу Ивана в деле значился Мариинск – то самое место, где в октябре 1935 года оказался его младший брат Вольдемар.
Многое начинало проясняться, но мне этого было уже мало. Я успел привыкнуть к тому, что с делами можно знакомиться подробнее. Ответом на мой второй запрос был простой и четкий отказ. Из Баку писали, что материалов выслано достаточно, а остальное мне отправить не могут: «В соответствии со ст. ст. 14 от 19.06.1998-го года Закона Азербайджанской республики № 505-IQ “О свободе информации” и 13.5, 21.2 от 29.06.2004-го года Закона Азербайджанской республики № 711-IIQ “О разведывательной и контрразведывательной деятельности” с целью защиты прав лиц, проходивших по делу и дававших свидетельские показания, ознакомление с показаниями свидетелей и протоколами допросов, имеющихся в архивно-уголовном деле не представляется возможным».
Поискав в интернете указанные в письме законы и статьи, я понял: они говорят совсем не о моем случае. Эти запреты применимы к настоящей контрразведке и настоящим преступникам, а мой запрос – о незаконно осужденном человеке, невиновность которого давно признана прокуратурой. Но чтобы грамотно возражать, мне нужен был кто-то, знающий законы и обычаи Азербайджана. Так мы познакомились с Эльдаром Зейналовым.
Эльдар – директор Правозащитного центра Азербайджана. Я написал ему подробное письмо, рассказал о зашедших в тупик переговорах – и очень быстро получил ответ. Эльдар перечислил нужные мне статьи законов, сопроводил их профессиональными комментариями и посоветовал написать два письма. Первое – на имя главы СГБ. Второе – ни много ни мало президенту Азербайджана.
Президента я решил приберечь на самый крайний случай, а обращение к главе СГБ сочинял несколько дней. По совету Эльдара я писал не сухой официальный запрос, а эмоциональное, но обоснованное ссылками на законы письмо. Я писал о важности истории семьи и поиска своих корней, отмечал, как важно внукам знать, где похоронены их предки, – и что меня этой возможности лишают. Эльдар одобрил текст, и я отослал еще одно заказное письмо в Азербайджан. Через три месяца пришло очень короткое официальное письмо: «Высылаем Вам копии материалов дела Вагнер Ивана Богдановича» – и в приложении – копии протоколов обыска, допросов и другие документы. Я победил (стр. 102–110).
Личное дело заключенного Ивана Вагнера я тоже нашел. Начал с управлений ФСИН и МВД Кемеровской области, в состав которой сейчас входит Мариинск. Но оказалось, что искать нужно было в Новосибирске: в конце 1930-х это была территория большого Западно-Сибирского края, и Новосибирск был его столицей. Положительный
