Вскоре они уже сидели в экипаже, направляясь в район Опера, где жили Соланжи. Марина хорошо помнила элегантные пропорции белого каменного фасада их дома.
Девушка надеялась, что Элен не слишком холодно сидеть на козлах вместе с кучером. Внутри экипажа не хватило места, да и Соланжи всегда неукоснительно следовали этикету. Как бы непринужденно они себя ни вели, слуги не ездили в одной коляске со своими господами.
— Так жаль было узнать о твоей маме, — сказала Моника, пока они ехали по людным улицам.
— Да, это было ужасным потрясением, — пробормотала Марина.
— Но она, конечно, хотела бы, чтобы ты продолжала жить собственной жизнью; возможно, нам удастся убедить тебя снять траур. В Париже мало кто из молодых девушек носит такие vêtements[10]. Мы не считаем, что нужно делать себя несчастными ради умерших. Жизнь дана для того, чтобы жить.
Марина с ужасом на нее посмотрела: она помнила слова Альберта, что французы не из тех, кто долго предается унынию, но была обескуражена откровенной манерой Моники говорить то, что думаешь.
— О, я вижу, что обидела тебя, — опомнилась Моника. — Должна попросить прощения, но мы, французы, смотрим на траур иначе, чем англичане.
— Ничего страшного, — ответила Марина, — но тем не менее я продолжу носить черное, пока не истечет положенный срок траура.
— Не обращайте на Монику внимания, — вмешался месье Соланж, — у нее в голове одни только красивые наряды, а потому она не представляет, как можно без них обходиться. Мы не станем навязывать вам свои взгляды, Марина. Ваш отец — мой хороший друг, и я знаю, что вам обоим сейчас тяжело.
Марина отвела взгляд.
«Он ничего не сказал о том, что отец меня прогнал, — подумала девушка. — Очевидно, папа не сообщил Соланжам истинной причины, почему выпроводил меня в Париж».
Настроение Марины внезапно ухудшилось, и она потеряла интерес к беседе.
«Жаль, что со мной нет Элен, — подумала девушка, — она бы поняла. Я чувствую, что совсем одинока. Соланжи милые люди, но я не уверена, что приму их уклад жизни».
Ее мысли прервала остановка экипажа перед домом Соланжей. Здание выглядело изысканно. Едва они успели остановиться, как открылась парадная дверь, и навстречу им начала спускаться толпа слуг.
Молодой лакей принялся разгружать багаж, а другой помог Элен спуститься с козел. Высокий худой дворецкий с седыми волосами оттенка стали вышел поприветствовать и пригласить Марину в дом. Он шепнул что-то месье Соланжу, и тот просиял.
— Tres bon![11] — воскликнул он. — Дамы, завтрак ждет нас.
— Ты, конечно, захочешь пойти к себе в комнату перед едой? — предположила Моника, показывая одной из ожидающих горничных, чтобы та провела Марину наверх.
— Мари будет заботиться о тебе, пока ты будешь здесь.
Марина собиралась было поблагодарить девушку, но тут краем глаза заметила растерянное выражение на лице Элен.
На секунду заколебавшись, она сказала:
— Большое спасибо, но обо мне заботится Элен.
Марина видела, как расстроилась ее служанка при мысли, что не будет ухаживать за своей госпожой, пока они гостят в Париже.
— Ах, но ведь Элен твоя камеристка, не так ли? Мари будет подчиняться Элен и выполнять всю черную работу: разжигать камин, гладить одежду и тому подобное. Она также будет готовить для Элен еду. Это для тебя приемлемо?
Марине стоило только взглянуть на засиявшую Элен, чтобы понять, насколько та рада внезапному продвижению по службе. Она еще никогда никем не командовала, за исключением одной няни, когда Марина была еще совсем маленькой.
— Вполне, — улыбнулась Марина.
— О, bon[12], а теперь Мари покажет тебе твою комнату. Она не говорит по-английски, но немного понимает.
Миниатюрная светловолосая горничная сделала книксен Марине и Элен и повела их наверх. Марина благоговейно раскрывала рот при взгляде на дорогие картины, мимо которых они проходили.
Комната, в которую Мари привела Марину и Элен, была великолепна: высокие потолки, изысканная мебель, над кроватью полог с драпировками из голубого шелка на четырех столбиках.
Комната Элен, расположенная по соседству, соединялась с комнатой Марины смежной дверью. Когда начали приносить сундуки и багаж, Элен, не теряя времени, принялась раздавать указания сбитой с толку горничной, которая, по-видимому, не понимала ее ирландского акцента.
— Сюда, глупая, — прикрикнула Элен, и Мари начала складывать одежду в комод.
— Быть может, Мари постирает это платье, — предложила Марина, опасаясь, что у нее на глазах вот-вот разразится война.
Элен вручила платье девушке, которая быстро попыталась повесить его в шкаф.
— Pour laver[13], — сказала Марина на плохом французском.
— Ah, oui, c'etait tres cher, п'est-се pas?[14]
Марина энергично закивала.
— Что она сказала? — спросила недоумевающая Элен.
— Она спросила, дорогое ли платье, и я ответила, что да. Думаю, она привыкла стирать одежду для Моники и мадам Соланж, а потому я уверена, что она хорошо справится.
— Дай-то Бог, — проворчала Элен с суровым выражением лица.
Моника просунула в дверь голову.
— Ты готова? Это хорошо, потому что я сильно проголодалась.
Марина оставила Элен управляться с Мари и присоединилась к Монике. Пока они спускались по лестнице, та сообщила, что сегодня вечером они идут в театр.
— Мы, французы, не торопимся с ужином, поэтому хорошо поедим сейчас, а в следующий раз — только после представления. Слуги подадут нам перекусить перед отъездом, но я бы посоветовала съесть сейчас как можно больше.
— О, я не думала, что мы будем выходить на люди. Я все еще ношу траур по маме.
— Ах, оставь эти предрассудки! Неужели твоя мама действительно хотела бы, чтобы ты была в Париже и не развлекалась просто потому, что ее нет рядом?
«Боже мой! — подумала Марина. — Я не привыкла к таким взглядам, это настоящее потрясение. Но Моника права, думая, что мама не хотела бы, чтобы я сидела дома. Она любила театр».
— Ну вот, я опять сказала что-то не то, — расстроилась Моника. — Я все время забываю, сколько в тебе английского!
— Нет, ты права, Моника. Мама хотела бы, чтобы я развлекалась, а не хандрила, находясь в одном из прекраснейших городов мира. Я, конечно, пойду с вами сегодня вечером. У меня есть вечернее платье, расшитое черным янтарем, как раз подходящее, я уверена.
— Mais oui, cherie[15], — успокоилась Моника. — А теперь давайте есть.
Столовую наполняли самые пленительные запахи: слуги приготовили поздний завтрак а-ля фуршет, состоящий из сладкой выпечки, мясной нарезки и блюда с помидорами. Марина в недоумении смотрела на стол.
