В прошлом году муж сестры отмечал юбилей. Мэделайн долго трясла Уинстона, выспрашивая, что лучше подарить, но отвергала совет за советом. В конце концов она оставила его в покое и нашла мастера, у которого заказала забавную вещицу — машинку для набивки папирос. Туда требовалось только вставлять бумагу да засыпать табак. Муж Мэделайн хохотал до упаду, но с подарком с тех пор не расставался.
Тогда Уинстон и узнал имя Антонио Климетти.
* * *
Мехмастер жил в центральном районе Луда, но вдали от главных магистралей: в одном из тех заулков, что всегда лепятся к обратной стороне любого блестящего столичного пейзажа. Небольшие старые домишки, узкие улочки, два-три фонаря и деревянные тротуары. Изредка здесь проезжал паромобиль-другой. Городской гул доносился чуть приглушенно, гасимый зданиями и расстоянием.
Уинстон поднялся на крыльцо, невольно залюбовавшись бронзовой ковкой металлических кружев, украшавших перила и козырек, и дернул за цепочку звонка.
Открыли не сразу. Из дома доносились неясные голоса. Наконец кто-то сказал: «Ох, все это не наше дело!», и дверь распахнулась. На пороге стоял паренек лет шестнадцати.
— Вы позволите войти? — Уинстон сдернул берет и шагнул в полутемное помещение, пропахшее тавотом. — Мне нужно поговорить с мастером Климетти.
— О, — промямлил парень. — Видите ли… э-э…
Негромко пыхнул газ, и рожок на стене вмиг разгорелся ярче. Из боковой комнаты появился еще один юноша в широком фартуке поверх плотного костюма.
— Видите ли, мастер Климетти мертвецки пьян, — сообщил он. — Но если вы все равно хотите с ним говорить, я проведу вас.
Брови Уинстона поползли вверх, но он лишь сдержанно кивнул.
Стоило войти в квартиру на втором этаже, как в нос ударили сивушные пары. Знаменитый мехмастер лежал в одежде на постели и не двигался. Окно было закрыто, у кровати стояли и валялись темные винные бутылки, на столе горела газовая лампа. Пить мастер Климетти начал явно не сегодня.
— Пожалуйста, — сухо бросил подмастерье-провожатый. — Когда наговоритесь, кликните меня, я закрою дверь.
И он вышел.
Уинстон пододвинул себе стул, задумчиво покатал в кармане наконечник от оконной ручки и потряс мехмастера за плечо.
— Что? — простонали из-под спутанных волос, спадающих на глаза. — Дайте мне спокойно умереть…
— Почему вы собрались умирать, мистер Климетти? — невозмутимо поинтересовался Уинстон.
Тот завозился и сел, тряся головой. Осмотрелся, уставился на Уинстона. Взгляд постепенно делался все более осмысленным. Вот глаза Климетти чуть заметно блеснули — он заметил сыщицкую звездочку на лацкане пальто Уинстона.
— Чем могу быть полезен?
Речь звучала чуть замедленно, растерянно, но голос казался трезвым. Видно, подмастерье погорячился, говоря «мертвецки пьян».
— Скажите, вам не знаком этот предмет?
И Уинстон извлек из кармана наконечник. Он хотел попросить мехмастера подойти к лампе или включить ночник — в комнате было довольно темно. Но освещение не понадобилось. Климетти жадно схватил устройство, глядя на него так, словно встретился с призраком.
— Да… Да, знаком! Откуда это у вас? Откуда?!
Он вскинул горящие черные глаза. Взгляд стал совершенно безумным. Уинстон осторожно отодвинулся.
— Идет следствие, — сказал он. — Мы изучаем вещественное доказательство. Так, значит, вы видели эту вещь раньше? Кто изготовил ее? С какой целью?
Мехмастер долго молчал, опустив голову и опершись локтями о колени.
— Ее изготовил я, — наконец произнес он. — Выходит, маркиз де Лакруа использовал ее для какого-то преступления? Я чувствовал! Мадонна, я чувствовал!..
— Маркиз де Лакруа? — изумился Уинстон. Встал, подошел к окну и распахнул его, впуская пропахший влагой и дымом воздух. Дышать алкогольными парами становилось решительно невозможно. — Рассказывайте по порядку, сударь.
Часть 4
Предчувствие… Никогда не стоит пренебрегать ими. Но никогда и не угадаешь, чем может обернуться невинное, обыденное действие! Маркиз де Лакруа! Что ж, предчувствие оказалось просто завуалированным воспоминанием. Ведь Антонио слышал о злодеяниях этого человека! Должен был догадаться, должен был понять…
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
— А что случилось? — спросил он. — Что совершил маркиз де Лакруа?
Сыщик помедлил с ответом, будто сомневаясь, говорить или нет.
— Он использовал это устройство, чтобы убить мистера Бенедикта Минтона. Впрыснул в воздух лекарство, на которое у Минтона аллергия.
У Антонио зашумело в ушах. Все вокруг померкло, и без того темная комната потонула во мраке. Лишь несколько мгновений спустя он понял, что это черные мушки перед глазами.
А затем нахлынула всепоглощающая вина. Убийство. Он — пособник убийцы. И, как злая насмешка судьбы, — убийцы Бенедикта Минтона. Он своими руками уничтожил собственное будущее.
Наверное, если бы в комнате не сидел сыщик, Антонио бросился бы в мастерскую и отпилил себе руки ножовкой для металла. Он опустил голову, посмотрел на них — на свои ненавистные, преступные руки, — и прошептал:
— Это я его убил. Я убил моего благодетеля…
— Что? — Мистер Сэйджхэм вдруг чрезвычайно заинтересовался. — Почему вы называете Минтона благодетелем?
— Он хотел делать механические протезы… То есть чтобы я делал… Хотел открыть дело… — пробормотал Антонио, с трудом понимая, о чем его спрашивают. Но настырный сыщик не спешил оставить его в покое:
— Дело? Любопытно. Насколько масштабное?
— Я не знаю. Он обещал телефонировать мне… Найдите маркиза де Лакруа! Я сказал Джону… рассказал, где его можно подстеречь, он должен прийти!
— Джон — это тот друг из экспертного отдела, с которым вы советовались? Кто и когда собирался подстеречь маркиза?
Морщинистое лицо сыщика выражало бесконечное терпение, но небольшие выцветшие глаза смотрели требовательно. Антонио потряс головой, будто мысли могли от этого выстроиться в правильную цепочку.
— Я не знаю. Я только сказал Джону, а потом напомнил Роуз… Спросите у него! Вы ведь тоже работаете в Мор… то есть в сыскном управлении! Скорее! Маркиз — хитрый и ловкий человек! Вам нужен телефон?
— Назовите хотя бы фамилию Джона, — темные с проседью брови чуть нахмурились. — И еще одно. Будьте добры, откажитесь от вина хотя бы на время расследования. Нам понадобится ваша помощь.
* * *
Наверное, только эта просьба всю следующую неделю не давала Антонио сорваться в пропасть. В пропасть вожделенного забвения, утешения и обманчивых винных грез.
Он хотел найти успокоение в работе, но клиентов было мало… Любящий отец, заказавший для сына заводную игрушку, да старик, которому понадобилось автоматическое кресло-качалка. Антонио корпел над каждым заказом с утра до вечера. Он превзошел сам себя, трудясь над мельчайшими деталями, от миниатюрного угольного двигателя и крошечной фигурки шофера в паромобиле до резьбы на металлических полозьях качалки. Но однажды работа закончилась, а новые клиенты так и не появились на пороге.
Отпустив подмастерьев, Антонио достал свои наброски, металлические обрезки и принялся делать первый механический протез. Вещь, которой было уже не суждено стать кому-нибудь нужной.
Он глушил желание выпить кружками крепкого дорогого кофе. И, то ли из-за кофейной горечи, то ли из-за того, что Антонио основательно отвык от трезвости, преследовало его странное чувство — тревожное ожидание непоправимого.
Непонятно, с чего бы.
Ведь все непоправимое уже случилось.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
За металлической рукой последовала искусственная нога. Антонио экспериментировал с шарнирами, формой, креплениями, собирался пойти в госпиталь, чтобы предложить желающим бесплатно опробовать изделие, и так увлекся, что едва не пропустил звонок в дверь одним промозглым и болезненно теплым вечером. Колокольчик надрывался. С той стороны за цепочку дергали с раздраженным нетерпением. Но ни одного подмастерья не оставалось в доме, чтобы открыть.
