Лэш ткнул пальцем в сторону экстрим-парка, где скейтеры, как метрономы, качались на рампе, вверх-вниз, вверх-вниз.
– Вы все здесь, на этой площадке, редкостное дерьмо. Отлично. Это успех. Но мы хотим, чтобы вы росли. Вы присоединитесь к нам, за вашей спиной будет мощная сила... деньги, товар, защита. Будете с нами заодно, и станете чем-то большим, чем дешевыми панками, что трясут яйцами на бетонной стоянке. Мы – ваше будущее.
Расчетливый взгляд парнишки метнулся в сторону маленькой площадки, а затем переместился на горизонт, где маячили небоскребы. У него были амбиции, именно поэтому его и выбрали. Все, чего хотел этот маленький ублюдок, это двигаться только вверх и только вперед.
Тот факт, что ему придется продать свою душу, он осознает лишь тогда, когда будет слишком поздно, но так уж заведено в Обществе. От лессеров, которыми управлял, Лэш узнал, что перед инициацией им никогда и ничего не рассказывали до конца, оно и понятно. Можно подумать, кто-нибудь из них поверил бы, что за дверью, в которую они постучали, их ожидает зло. Или кто-то из них добровольно согласился бы на то, во что они, в конечном итоге, ввязывались.
Сюрприз, уроды. Это вам не Диснейленд, как только вы садитесь в этот поезд, сойти с него уже не получится.
Такое кидалово Лэшу определенно нравилось.
– Я готов ко всему, – пробормотал парнишка.
– Отлично. А теперь выметайся на хрен из моей машины. Мой помощник заберет тебя завтра вечером в семь.
– Круто.
Они договорились, и Лэшу не терпелось закончить с мелким ублюдком как можно скорее. Парнишка вонял канализацией, и здесь требовалось нечто большее, чем просто душ – его надо было окатить из шланга как грязную мостовую.
Когда дверь машины хлопнула, Лэш выехал со стоянки и двинулся по дороге, которая шла вдоль Гудзона. Он направлялся к дому, и руки вцепились в рулевое колесо от желания, отличного от желания убивать.
Желание трахаться было не менее сильным мотиватором.
Улица в районе Старого Колдвелла, на которой он жил, была полна каменных особняков в викторианском стиле, а вдоль симпатичных тротуаров были высажены деревья. Недвижимость стоила здесь не меньше миллиона долларов. Соседи подбирали дерьмо после своих собак, никогда не шумели, складывали мусорные мешки только на заднем дворе, и только по специально отведенным дням. Когда он проехал мимо своего дома во двор к гаражу, у Лэша мелькнула забавная мысль о том, что у всех этих богатых понторылых ублюдков сосед вроде него: он выглядел и одевался, как они, но его кровь была черного цвета, и он был бездушен, словно восковая статуя.
Открывая гаражную дверь, он улыбнулся и почувствовал, как его клыки, подарок от мамочки, удлинились от предвкушения того, что он скоро скажет: «Привет дорогая, я дома».
Это никогда не надоест ему. Возвращаться сюда к Хекс – никогда.
Он загнал свой AMG в гараж, вышел из машины и потянулся всем телом. Хекс словно пропускала его через мясорубку, это она умела, но ему нравились подобные ощущения... и не только те, от которых твердел член.
Ничто не радовало больше, чем достойный противник.
Он пересек задний двор и вошел в дом через кухню, где пахло жареным мясом и свежим хлебом.
Хотя есть ему сейчас не хотелось. После милой беседы в парке, тот маленький скейтер будет первым, кого он инициирует, его первым даром отцу, Омеге. Ну, как от этого не захотеть секса?
– Есть будете? – спросил Мистер Д из-за плиты, где переворачивал на сковородке мясо. Маленький техасец был полезным не только в качестве проводника в мире Общества Лессенинг или убийцы, он так же оказался вполне достойным поваром.
– Нет, я сейчас наверх. – Лэш бросил ключи и мобильный телефон на гранитную столешницу. – Оставь еду в холодильнике и закрой за собой дверь.
– Да, сэр.
– Завтра ночью выезжаем. Подберешь цель в семь. Ты знаешь, где его забрать.
– Да, сэр.
Эти два слога – любимый ответ сукиного сына – еще одна причина, почему он до сих пор ходил и был вторым по положению в Обществе.
Лэш прошел через кладовую и столовую, и повернул направо к резной лестнице. Когда он впервые увидел это место, оно было пустым, здесь не было ничего, лишь остатки былой роскоши: шелковые обои, дамасские шторы и одно крыло с подголовником. Теперь, особняк был полон антиквариата и скульптур, везде лежали ковры. Конечно, привести этот дом в полный порядок займет больше времени, чем он думал, но ведь за ночь все дерьмо не вынесешь.
Лэш взбежал по лестнице, и в его ногах была легкость, а тело как будто пело, пока он расстегивал на ходу пальто, а затем и пиджак.
Приближаясь к Хекс, он хорошо осознавал, что то, что начиналось для него как месть, превратилось в зависимость: ожидавшее его по другую сторону двери, было чем-то гораздо большим, чем то, на что он рассчитывал.
Сначала казалось, что все просто: он взял ее потому, что она забрала кое-что у него. Там, в колонии, в той пещере, она нажала на курок своего пистолета и накачала свинцом грудную клетку его личной сучки. Что было неприемлемо. Она отняла у него его любимую игрушку, а это аккурат тот случай, когда око шло за око.
Когда Лэш привез ее сюда и запер в своей спальне, его целью было методично вынуть из нее душу, по частям разрушить разум, эмоции и тело и пропустить через такое дерьмо, которое согнет ее так, что она сломается.
А затем он хотел выбросить ее, как испорченную вещь.
По крайней мере, таков был план. Но становилось совершенно ясно, что прогибаться она не собирается.
О, нет. Эта женщина была титановой. Запас ее прочности был неисчерпаем, и синяки на его теле служили тому доказательством.
Подойдя к двери, Лэш остановился, чтобы снять одежду. Просто, если ему дороги его шмотки, будет лучше оставить их здесь, прежде чем он войдет внутрь, ведь, как только он к ней приблизится, тряпки превратятся в ничто.
Он расстегнул пуговицы на брюках, снял и положил на стол запонки, скинул с себя шелковую рубашку.
Хекс оставила на нем следы. Своими кулаками. Ногтями. Клыками.
Его член запульсировал, когда он посмотрел на раны и синяки. Он исцелялся быстро, спасибо за это крови отца, что текла в его венах густым потоком, но иногда повреждения, которые она ему наносила, держались долго, и это возбуждало до чертиков.
Являясь отпрыском зла, становишься способным на многое: владеть или убивать, и все же смертная сущность Хекс была иллюзорным трофеем, к которому он мог прикоснуться, но не забрать.
И это делало ее особенной. Драгоценной.
И поэтому он... любил ее.
Потрогав сине-черный синяк на внутренней стороне предплечья, он улыбнулся. Сегодня ночью он должен отправиться к своему отцу для участия в инициации, но сначала он немного поупражняется со своей женщиной и добавит в свою коллекцию пару царапин. А перед уходом оставит ей немного еды.
