Ровно так же стали действовать остальные малые народы бывшей Российской империи. Именно поэтому во Всероссийской чрезвычайной комиссии на первом этапе ее функционирования будет невероятно много выходцев из Прибалтики и Кавказа. Получилась парадоксальная картина: русские, которые это очередное революционное потрясение приближали как могли, не бросились в него сразу. А остальные, привыкшие во всем подражать государствообразующему народу, ринулись сломя голову. Замена одних национальных кадров на другие начнет происходить в середине 1920-х годов и окончательно закончится только в 1939 году. Но это уже совсем другая история, о которой мы поговорим в одной из следующих книг.
С другой стороны, летом 1917 года еще ничто не предвещало того, что через совсем малое время граждане одной страны начнут убивать друг друга, взрывать церкви, расстреливать священников. Значит, на тот момент еще внутренний духовный стержень сохранялся. Почему же он потом так стремительно исчез? И самое главное: как он потом, спустя 20 лет, столь же внезапно появился?
Объяснение этому, с одной стороны, чрезвычайно простое, а с другой – невероятно сложное. Начнем с простого: у народа, а в данном случае я в первую очередь говорю о русских, не разделяя их на великороссов, малороссов и белорусов, появилась понятная почти всем и так же принимаемая почти всеми национальная идея. На смену «за веру, царя и отечество» пришло «пролетарии всех стран, соединяйтесь» с оперативной заменой в необходимый момент «за нашу советскую Родину». Тех, кому что-то не нравилось, изолировали от общества. «Моральный кодекс строителя коммунизма» был в известной степени слепком с Божественных заповедей. То есть система выстраивания духовного стержня, а именно он отличает народ-богоносец от грядущего хама, предельно понятна. Но почему же тогда я утверждаю, что объяснить это невероятно сложно?
Ровно потому, что начать кровавую вакханалию не составляет никакого труда. А вот остановить ее не каждому под силу. Иногда кажется, что все получилось на зависть потомкам, а приглядишься внимательно – и понимаешь: далеко еще до заданной цели. Она ведь в данном случае может напоминать морковку перед мордой осла. Казалось, так близко, а поди съешь ее.
Легко бросить в толпу лозунг «грабь награбленное» и смотреть за его воплощением в жизнь, но остановить потом бушующую стихию стоит невероятных усилий. Большевикам досталось тяжелое наследство от Временного правительства, да и сами они внесли не меньший вклад в абсолютный беспредел, творившийся потом три года на всей территории бывшей Российской империи. Потом потребовались десятилетия впечатляющих успехов и тяжелейших ошибок, чтобы вернуть назад тот самый народ-богоносец. Вы вдумайтесь: мы за XX век дважды полностью теряли себя. Только в последние годы начали снова понемногу обретать, и я очень надеюсь, что на этом череда испытаний, выпавших на наших предков и на нас с вами, закончится.
Сегодняшней молодежи очень легко объяснить, что тогда, в середине 1917 года, происходило в нашей стране. Посмотрите на Украину. Внимательно посмотрите. И подумайте, что вот ровно все это, только в еще более чудовищном виде, тогда творилось в Петрограде и в Москве, в Одессе и Нижнем Новгороде, Екатеринбурге и Севастополе. И вам станет окончательно понятно, почему жители Донецка и Луганска сразу вспомнили, что они русские. Потому что опыт возрождения народного духа накоплен за XX век нами немалый. Такого нет ни у кого.
Все это очень хорошо и, возможно, даже правильно, скажет кто-то. Но что такое вообще народ-богоносец? И почему вы решили, что это обязательно русский народ? Разве не могут быть, скажем, эвенки народом-богоносцем? Вполне ведь могут, и даже наверняка в глубине души себя таковым и считают. И румыны могут. А уж кенийцы просто обязаны быть таковым, раз уж подарили миру Нгуги Ва Тхионго.
Я вполне допускаю, что так оно и есть. И кенийцы со своим великим писателем, и румыны, и эвенки могут считать себя кем угодно. Хоть трижды народом-богоносцем и четырежды благословленными собственной мессианской идеей. Имеют на это полное право. Как, собственно, и все другие народы мира. Но со своим внутренним позиционированием они сами прекрасно разберутся. Но раз уж у нас с вами пока светочем является не Нгуги Ва Тхионго (при всем моем к нему уважении), а Достоевский, то давайте еще раз прислушаемся к его заветам.
В «Братьях Карамазовых» Федор Михайлович противопоставляет анархизм и социализм православию и патриотизму. В сухом остатке – западное мироощущение русскому мировоззрению.
Достоевский открыто говорит о том, что Россия должна выполнить свое особое призвание. А состоит оно в том, чтобы указать религиозный путь к спасению и возглавить человечество на этом пути. Именно это и значит «народ-богоносец».
Идем дальше. Что должно быть свойственно такому народу? Прежде всего поиск добра для всего человечества, понимание смысла жизни и христианская религиозность, которая воплощает в себе идеал жизни. Но нужно понимать, что этот самый идеал выражается не в безостановочной молитве и покаянии, а в стремлении познать его после выработки определенного миропонимания.
Сталин И. В., Ленин В. И., Троцкий Л. Д.
В тот момент они еще вместе
Чувствую, что многие сейчас поморщились: опять философия, ну сколько можно уже людям мозги туманить непонятными определениями. Нельзя ли попроще? Можно. Вот мы с вами уже проследили на страницах этой книги, как народ-богоносец стремительно испарился перед Гражданской войной и потом так же быстро воскрес перед Великой Отечественной. Это произошло потому, что большевики в той или иной степени восстановили все необходимые составляющие. Оставим сейчас в покое красный террор, чрезвычайки, военный коммунизм и репрессии. Первые члены РСДРП искренне хотели реализовать максимально доступное человечеству благо. Они нашли для себя смысл жизни и в дальнейшем неукоснительно руководствовались в своей деятельности единственным идеалом. Они просто заменили ценностные конструкции, оставив все остальное без изменений.
Ленин сотоварищи отвергли Бога. Прискорбно, но это их сознательный выбор. Толстой тоже отверг и был закономерно предан анафеме, что не мешает многим им восхищаться. Большевики вводят вместо него свои ценности и относятся к ним столь же трепетно, как христиане к правде Божией. Иными словами, создали новую религию, в рамках которой и возродился народ-богоносец. Ко всеобщей радости и облегчению.
Временное правительство своей деятельностью развалило в стране все что можно. И что нельзя – тоже уничтожило. В том числе и духовные основы общества. Что делают большевики после победы в Гражданской войне? Они начинают все методично восстанавливать. Люди они были совсем не глупые и прекрасно понимали, что без духовных скреп никакого фундамента мировой революции и никакой дальнейшей экспансии не получится. Они заменили работами Маркса и Энгельса Священное Писание. Они добились на определенном этапе запредельного фанатизма. Отсюда и вытекают борьба с инакомыслием и физическое истребление еретиков. В одном только разошлись большевики и религия – у христианина есть любовь к ближнему, даже к врагу. У большевиков таких внутренних барьеров не было. Максимализм во всем вытекал из истории победы в Гражданской войне. Поэтому вызывание ненависти к противнику было естественным для общества первых лет советской власти.
Многие интеллектуалы отмечали склонность русского человека с одной стороны к максимализму, с другой – к экстремизму. Вспомним хотя бы деятелей Февральской революции 1917 года: цели всегда заоблачные, а пути достижения невероятно далеки от привычных обществу. Именно это сочетание в дальнейшем приведет большевиков к закономерному усилению конструкции: физическое истребление всех, кто против. Блестящий русский философ Бердяев совершенно справедливо заметил: «Высокие достоинства русского народа при извращении их дают особенно возмутительное зло: порча наилучшего дает наихудшее».
А теперь зададимся простым вопросом: а что лучше? Умение победить в тяжелейшей войне, используя все средства, или способность все проиграть и уничтожить страну? Давайте попробуем рассудить с государственнических позиций. Представьте себя Лениным. Мысленно начните продумывать очередные тезисы. Они должны быть максимально понятны вашим последователям. Политик обязан уметь говорить просто, чтобы его все понимали правильно.
Итак, вы – Владимир Ильич Ленин, лидер большевиков. На ваших глазах случилось невероятное: кучно сгруппировавшиеся друг с другом, отборные светочи русской мысли в едином порыве сокрушительным ударом уничтожили страну. Вы мечтали о власти долгие годы в эмиграции, вы готовили свою партию к борьбе. И вот этот исторический момент настает. У вас два варианта действий: либо победить, используя все возможные средства, либо проиграть по примеру свергнутого вами же Временного правительства. Как вы будете действовать?
