нести.
На станцию Аглая прибыла через полчаса в сопровождении четверки верховых. Лишний подвижной состав отсюда убрали еще ночью. Из двух десятков «здоровых» паровозов, собранных для этой операции Белоусовым, на станции оставалось три, под санитарные летучки. Один из них, пробежав по разворотной петле, пристроился в голову маленького поезда из двух зеленых пассажирских вагонов третьего класса. Раненых оказалось не так много, чтобы формировать полноценный состав; но некоторые из них выживут, только если будут доставлены в госпиталь в ближайшее время. А раз отправляют тяжелых, то нет нужды держать тут и тех, кто ранен легче. Провожающие из частей просили передавать приветы родным, совали письма и принимали кисеты с табаком, складные ножи, зажигалки из рук людей, уезжающих с войны. Те сквозь боль ранений улыбались — дескать, вам тут нужнее, мы-то еще наживем.
В общей сложности около сотни человек в сопровождении санитаров и медсестер отправлялись в тыл, под опеку доктора Громеко. Именно по его настоянию на бортах вагонов закрепили простыни с нашитыми на них крестами красной материи. Доктор потребовал, чтобы весь санитарный транспорт был помечен соответствующей символикой. Когда разговор зашел об этом впервые, Князев посмотрел на врача как на блаженного, а обычно сдержанный Белоусов захохотал: «Тут, уважаемый Юрий Владимирович, не война, на нас ее законы и обычаи противник не распространяет. У него здесь истребление бунтовщиков, возмутительной черни и красного отродья. Но… береженого Бог бережет. Будь по-вашему».
Дежурный дал отправление. Паровоз плавно, без гудка тронулся и, хлопая отсечкой, начал набирать ход. Аглая взглянула на часы — им тоже пора. Тронув коня, пошла шагом вдоль пути, с расчетом выехать со станции на идущую рядом с рельсами грунтовку. Верстах в пяти к югу, у разъезда 334-я верста начиналась набитая тропка в западном направлении, на которую намечалось свернуть, так что пока им было по пути с поездом. По станции он шел медленно, подпрыгивая на стрелочных переходах, так что почти и не оторвался от разведчиков. Но за выходным семафором прибавил хода и начал быстро удаляться.
— Командир! — услышала Аглая окрик одного из своих солдат. — Туда смотри!
За эту пару месяцев она привыкла к самолетам в небе Тамбовщины. Обычно одинокий аэроплан с далеким рокотом пролетал на большой высоте, мог покружить, в последнее время вот взял моду кидать листовки. Тут было другое. Три биплана неслись с запада плотно сбитым клином, солнце сверкало на стеклянных козырьках кабин и дюралевых корпусах. Высота полета и так была меньше обычного, а эти еще и пошли на снижение. Кренясь на правое крыло, повернули вдоль железной дороги, одновременно перестраиваясь в колонну. Звук мотора, обычно слышимый как размеренное ворчание, превратился в грохочущий рев, когда все самолеты ринулись прямо на Аглаю и ее спутников. Металлические прямоугольные лбы, щелястые борта, напоминающие жабры… Маленькие издалека, вблизи эти машины оказались немногим меньше товарного вагона. Даже для выезженных и ко многому привычных коней это было слишком, они прянули в стороны, норовя скакать куда угодно, только бы прочь от этого. Самолеты мелькнули над головами, Аглая рассмотрела бомбы, подвешенные под крыльями ровными рядами. Пытаясь совладать с конем, она крикнула своим, уже поняв, что сейчас произойдет:
— Туда, к поезду!
Все три машины вышли из атаки поворотом влево с набором высоты. Разрывы бомб замелькали вокруг санлетучки с частотой дождевых капель. Поезд сперва скрылся в облаке дыма и снежной пыли, а когда отгремело эхо взрывов и звуки самолетных моторов стали еле слышны, снова выехал на открытое место. Из окон второго вагона било пламя.
Паровоз затрясся, пошел юзом. Когда его колеса на ходу вдруг встали, из-под них полетели искры. Из будки машиниста выскочили кочегар с помощником, бросились бегом к месту сцепки между вагонами. Но пока поезд тормозил, пока они бежали, пламя разгорелось, перекинулось на стены и крышу, лизало языками соседний вагон и кричало десятками голосов запертых внутри людей. Помощник сунулся между вагонов первым, но крутить винтовую стяжку надо было долго. Не закончив работы, он вывалился на насыпь, окутанный дымом, зарываясь в снег обожженными руками и лицом.
Все это Аглая видела на скаку, по дороге к месту остановки. Спешилась как раз когда кочегар в свою очередь покатился вдоль пути, сбивая пламя с рабочей робы. Она могла бы прыгнуть в огонь сама — ей бы хватило сил крутить тугой винт и даже скинуть пудовую стяжку с вагонного крюка; но после этого она неминуемо отправится в госпиталь и за успех операции, которой должна руководить, ручаться не сможет.
Аглая обвела взглядом своих людей, выбрала из них не самого сильного, но самого отчаянного, взмахнула рукой и скомандовала:
— Отцепи вагон!
Боец, скинув винтовку и ременную сбрую, кинулся в огонь. Помощник машиниста заорал ему вслед:
— На себя крути, на себя!
Другой боец конвоя сам, видя, что у товарища может уже не хватить сил, подскочил помочь. Железо тяжело лязгнуло. Машинист, увидев взмах руки помощника, двинул вперед регулятор, откатывая на десяток сажен вперед состав из паровоза и уцелевшего вагона, на торце которого крутились маленькие язычки огня.
Горящий вагон остался на рельсах, и в нем уже никто не кричал.
Генерал Павел Францевич Вайс-Виклунд, командующий войсками Особого Тамбовского района
Результаты воздушной разведки, немедленно организованной после неудачного наступления на Ранебурскую, обескураживали настолько, что иные офицеры штаба предлагали дождаться расшифровки аэрофотоснимков — а она могла занять несколько часов. Но Павел Францевич, на веку которого это была четвертая война, оценив, как противник распорядился двумя днями нелетной погоды, пресек всякую нерешительность:
— Господа, это, в сущности, нам на руку. Теперь необходимо не дать противнику уйти, уничтожить его наиболее боеспособные силы. Первоначальную диспозицию, безусловно, следует изменить. Немедленно начать перевозку обоих оставшихся полков Сибирской дивизии в Шереметьевку. Полностью передать в распоряжение начальника дивизии тяжелую артиллерию, а также танки и кавалерийскую бригаду. Поставить ему задачу, решение жду от него через час. Железнодорожному батальону ремонтные работы на линии прекратить, людей и технику отвести на разъезды и станции, освободить главные пути. После этого исключить всякое движение в четном направлении, кроме санитарных поездов и порожняка.
Павел Францевич поймал себя на том, что смотрит в окно. Перевел взгляд на офицеров и продолжил отдавать приказы:
— Авиаотряду, во-первых, организовать разведку и корректировку артиллерии в интересах начальника Сибирской дивизии. Кстати, снимки утренней разведки подготовить в двух экземплярах, один сюда, другой незамедлительно в штаб дивизии. Во-вторых, всеми свободными от первой задачи аэропланами в течение всего летного дня наносить бомбовые удары по станциям и разъездам на участке Раненбурская
