человек, чтобы по окопам пройтись. Хочу на передовую линию добраться. Федор тут же шагнул вперед — Разрешите с вами, товарищ комдив?
Щорс кивнул — Хорошо! Вторым вон Паша пусть пойдет, с его ростом точно под пули не попадет, да и шустрый порученец рядом порой нужнее охраны. Ну и ты, Андрей, тоже со мной.
Начальник охраны кивнул и отдал распоряжения остальным бойцам охраны. Щорс, пригибая голову шел и выговаривал командира полка — Это разве окопы? Чтобы не подстрелили по ним согнувшись надо передвигаться! С нами увязались еще какие-то краскомы из штаба полка, взгляд одного из них мне не понравился: столько презрения и ненависти в нем проскользнуло, когда он здоровался с комдивом, но через миг этот толстомордый угодливо улыбнулся, спрятав свою ненависть как хамелеон. Красноармейцы были почти поголовно растеряны, на их лицах не было желания умирать. Мужчина лет сорока пяти обреченно крестился на маленькую иконку, шепча слова молитвы. Я понимал, что с таким настроем полк не сможет долго отбивать атаки противника, превосходящего по вооружению и по числу людей.
Щорс остановился у пулеметчика, который как раз вел огонь по врагу — Ну что, браток, патронов тебе хватит на пять часов боя? Наверняка до самой темноты эти националисты будут пробовать ваш полк на прочность.
Молодой парень лет девятнадцати в старых ботинках и обмотках, в повидавшей виды шинельке, кое-где местами пострадавшей от огня костров, повернул голову — Маловато патронов, товарищ комдив! Приходится жестко экономить, длинными очередями не постреляешь. А эта контра как раз таки патронов не жалеет.
С той стороны видно заметили оживление в передовом окопе и усилили огонь на нашем участке. Вокруг засвистели пули и все вынуждены были пригнуться. Подозрительный штабной расстегнул свою кобуру и достал наган. Федор как и я успел это заметить и закрыл собой Щорса, мгновенно достав свой наган — А ну, немедленно спрячь свой револьвер обратно в кобуру!
Я прикладом винтаря ударил предателя в плечо и он выронил свой ствол. Все командиры с недоумением оглянулись на толстомордого, побледневшего как труп и пытающегося дрожащей левой рукой поднять револьвер с земли. Начальник охраны быстро соорентировался — Оставь свое оружие где лежит, товарищ помощник начштаба полка! Ну ты и гнида!
Предателю заломили руки и стянули их ремнем. Я же, которому глубина окопа была в самый раз, положил винтовку на бруствер и прицелился. Среди рядовых я наконец-то нашел офицерика, который в бешенстве разевал рот, отдавая какие-то указания. Выстрел и офицер с дыркой в голове рухнул сломанной куклой, следующей моей жертвой стал расчет пулемета, затем я, перезаряжая магазин винтовки после каждых десяти выстрелов обоймами по пять патронов, заставил залечь и не поднимать головы хохлов, которых я уничтожил как минимум тридцать человек, часть возможно из них были тяжелораненые. Комдив наблюдал результаты моей снайперской работы в бинокль — Один малец стоит целой роты! Каждый его выстрел точно в цель! Таких бы стрелков десяток и противник бы уже бежал.
Я подсказал — Так создайте учебную снайперскую роту! Для начала хотя бы десяток самых метких стрелков собрать при штабе и после обучения будут готовы десяток инструкторов!
Щорс кивнул — Отличная идея! Ты по возвращении этим и займешься вместе со своей ДРГ.
Я вздохнул — времени и так не хватало, теперь же придется обучать будущих снайперов.
Щорс же подошел к командиру своего штаба — Богунскому полку срочно нужны патроны и снаряды, их орудия бездействуют и нечем подавить неприятельскую артиллерию. Изыскивайте резервы, трясите штабы армии и фронта — без боеприпасов дивизия не удержит натиск врага!
Начальник взвода охраны комдива, заметив как быстро Федор в окопах на передовой достал из необычной кобуры свой наган, приказал всем красноармейцам взвода охраны обзавестись такой же кобурой. А когда Федор и на левое бедро прицепил кобуру и стал по моему совету учиться стрелять левой рукой и одновременно двумя револьверами, а затем переделал ремень карабина, то и остальные из его взвода переняли эту методику и теперь щеголяли с двумя тактическими кобурами на бедрах и с кавалерийскими карабинами на груди, крепящиеся с помощью трехточечного ремня.
Предателя, допросив с помощью моих советов как причинить боль, не тратя время на избиение, расстреляли на следующий день. Начальник охраны Андрей, которому пришлось взять на себя роль следователя, во время пыток обычными швейными иглами, все время на меня косился, удивляясь моей пофигистической реакции. Я стоял рядом и наблюдал за взглядом задержанного, ожидая момента истины. Толстомордый сломался после второй иголки под ногтем и запел соловьем. Он сдал всех своих соратников по тайной офицерской организации, которая пустила корни среди военспецов нашего фронта. Мало того, предатель утверждал, что их организацию прикрывают из столицы.
Щорс после массового ареста военспецов-предателей вызвал нас с Федором и поблагодарил обоих — Ну что, бойцы! Спасибо вам, уберегли своего командира от пули в спину! А тебя, Паша, я за твою снайперскую стрельбу представил к наградному оружию. А пока, вот владей — комдив протянул мне маузер в деревянной кобуре — Я же вижу каким ты взглядом посматриваешь на мой маузер. Федор рассказал, что он с трудом удержал тебя от желания забрать его пистолет. Я на своем пистолете ювелиру табличку дарственную приказал закрепить.
Я достал маузер, у которого на магазине была золотая табличка с гравировкой: «От комдива Щорса красноармейцу Павлу Судоплатову за меткую стрельбу в бою с врагами революции».
Я приложил руку к буденовке — Служу трудовому народу. Спасибо, товарищ комдив. Разрешите мне подать заявление в нашу партию большевиков?
Щорс покосился на своего комиссара Ткалуна, который присутствовал при моем награждении — Ну что, Пётр Пахомович! Дадим характеристики для приема товарища Судоплатова в Партию?
Комиссар улыбнулся — Дать то мы дадим, да вот кто позволит двенадцатилетнего пацана принять? Если только прибавить ему хотя бы пару годков. Пусть в заявлении укажет свой возраст четырнадцать лет. В виде исключения так же как и нашего Голикова примем в члены Партии с правом совещательного голоса по молодости и впредь до законченности партийного воспитания.
Щорс потер подбородок — Голиков указал в своей партийной анкете что ему шестнадцать есть. А тут прецедент — четырнадцать. Маловато. Пусть Павел хотя бы укажет возраст пятнадцать лет. Иди Паша, пиши заявление! Сегодня же на ячейке его и рассмотрим, уверен — против никто не выступит.
Я карандашом строчил заяву, когда не вовремя проснулся хозяин тела — Вот здорово! Мы теперь с тобой, Гриша, коммунистом станем! Я
