Неоплатонизм во Флоренции был крайне далек от научной строгости и сухости. Это была весна, это была радость, это был праздник. Это учение было необычайно человечно, отличалось сердечностью, теплотой, интимностью. Во флорентийской академии все было наполнено духом радости, романтичной влюбленности в жизнь, в философию, в собратьев по неоплатонизму.
Может быть, лучше других о себе расскажут сами члены академии. «Мы составляем одно целое, работая изо всех наших сил, побуждаемые не корыстью, а любовью» (А. Полициано в письме Фичино). «Мы жили в славе – и мы будем в ней жить и в будущем, но не в школах грамматиков и педагогов, а в собраниях философов, в собраниях мудрых, где не спорят ни о матери Андромахи, ни о детях Ниобеи и тому подобных пустяках, но о смысле божественных и человеческих дел» (Пико в письме Е. Барбаро). «Если мы должны говорить о золотом веке, то это, конечно, век, который производит золотые умы. И что наш век именно таков, в этом не может сомневаться никто, рассмотрев его удивительные изобретения: наше время, наш золотой век привел к расцвету свободные искусства, которые почти было погибли, грамматику, философию, поэзию, риторику, живопись, архитектуру и древнее пение лиры Орфея. И это все – во Флоренции» (М. Фичино в письме П. Миндельбургу).
Легко ли быть гуманистом?
Татьяна Красильникова,
Андрей Букин
В XV веке в самом центре Флоренции, этого прекрасного города на все времена, жил один человек. Кто-то считал его чудаком, кто-то большим оригиналом, а многие просто сумасшедшим. То есть ненормальным. Он и вправду был ненормален, а точнее, выходил за пределы того, что принято во все времена и на всех континентах нормой. Этого человека звали Никколо Никколи. Ненормальность же его, к счастью, очень радовала друзей, потому что предметом ее была античность. Никколи потратил большую часть своего состояния на произведения искусства, книги, декоративные предметы – в общем, на всё, что создавало возможность почувствовать себя человеком, возрождающим античную культуру, словесность, искусство. Никколи носил одежду наподобие римской тоги, старался до мелочей устроить свой быт на античный лад. Обстановка в доме, трапезы почти как в Афинах времен Перикла, общение на языке Вергилия и Цицерона…
Конечно же неизвестный большинству людей, проявляющих интерес к эпохе Возрождения, не создавший, в отличие от Леонардо Бруни или Поджо Браччолини, никаких литературных шедевров, не написавший великих живописных полотен, в отличие от Филиппо Липпи или Мазаччо, Никколи, тем не менее, жил так, что сейчас то время называют Возрождением. И самое интересное – он жил так, как будто знал, что его время назовут именно так. Время, когда создавалась культурная среда флорентийского гуманизма. Время, когда создавалась ренессансная интеллигенция. Время, вызывающее сейчас хорошую зависть: тот стиль жизни, мышления, способность изменять мир вокруг себя буквально на глазах окружающих. Если и были времена в истории, когда жили волшебники среди людей, то Флоренция кватроченто – одно из этих времен.
Так что же такое быть гуманистом?
Мы пользуемся словом «гуманист» почти наобум или, по крайней мере, подразумевая что-то очень человечное, милосердное, сострадательное и так далее. Для нас гуманизм – прежде всего способность относиться по-человечески, по-доброму, с любовью. Но и само слово, и понятие не родились так уж давно.
Как стать гуманистом? Во-первых, мы говорим сейчас о конкретном месте и времени. Это Флоренция. Город, где жили, создавая ему и себе славу, Данте Алигьери, Козимо Медичи, Микеланджело Буонарроти, Никколо Макиавелли. Город необыкновенной концентрации произведений искусства. Музей под открытым небом, как его сейчас называют. И все это, по большей части, было создано за 200–250 лет. А нас, напомним, интересует сейчас XV век.
Ну, прежде всего, откуда они взялись, эти гуманисты? Никаких социальных критериев, позволяющих назначить обязательную принадлежность к какому-либо сословию, нет, отсутствуют. Это чрезвычайно пестрая, разнородная среда: дипломаты и купцы, папские чиновники и переписчики, врачи и библиотекари, патриции, тираны, князья. Здесь и ремесленники, и именитейшие жители города, здесь и правитель государства Лоренцо Медичи, и цеховой мастер Сандро Боттичелли, и профессор университета Анджело Полициано, и знатная персона граф Джованни Пико делла Мирандола. Безусловно, необходима была среда, почва, в которой все эти люди могли бы встретиться, и не просто встретиться, но почувствовать и культивировать духовное родство, которым они стали столь знамениты.
Каждый из вышеназванных, как и прочие, зарабатывал на хлеб насущный, то есть имел какую-либо профессию, и кроме этого посвящал себя studia humanitas – гуманистическим занятиям, как раз тому, что и делало их родственными душами. И при всем этом кардиналы были кардиналами, преподаватели преподавали, а чиновники, каковыми были, к примеру, Макиавелли и Колюччо Салютати, честно служили народу.
То есть не социальные роли, а внутреннее содержание, которое, правда, столь ярко воплощалось в этих ролях, создавало гуманистов. «Вот это уже ближе к сути», – скажете вы.
Чем же они занимались? Что такого было в их трудах? Или в их досуге? Или это как-то переплеталось, а может, дополняло друг друга?
Что можно считать неотъемлемой чертой гуманистов, как выделить их из ряда обычных флорентийцев, тем более что нам трудно представить такой идеальный мир, город, сообщество друзей?
Ответить на этот вопрос чрезвычайно сложно. Мы и не будем пытаться. Попробуем лишь повнимательнее посмотреть на занятия гуманистов, на их специфические особенности, на способ мышления.
Итак, факты.
Божественная дружба
Гуманисты полагали, что их связывает не обычная дружба, а «святая дружба», «божественная дружба», которая – сама жизнь, ее вершина, лучшее земное счастье, «великая часть добродетели и сама величайшая добродетель».
Леон Батиста АльбериФилиппо БрунеллескиДжованни ЧимабуэДонателло ди Никколо ди Бетто БардиДжотто ди БондонеМазаччоФилиппо ЛиппиФилиппино ЛиппиДоменико Гирландайо
Хотя времена, о которых идет речь, не столь далекие, документов осталось не так уж и много. Тем ценнее держать в руках переписку людей, прославивших себя и эпоху. И вот здесь – просто дух захватывает… какой стиль, какое отношение друг к другу! Да. Они всегда дорожили личными связями, поддерживали друг друга, переписывались. В любом городе они могли найти близкого по духу соратника. Уважение, способность видеть лучшее друг в друге, даже больше – любовь. Из писем Гуарино да Верона: «Позавчера я получил от тебя письмо, которое исполнило меня такой радостью, такой праздничностью, выше которой не бывает…»; «Друзьями я называю тех, кто творит великое. Великое же – это все, что создается добродетелью и ученостью, без коих ничто не может быть великим и пресветлым». Может, для кого-то в таких отношениях нет ничего удивительного, но так расширялся круг новоевропейской интеллигенции, постепенно все более влиявшей на всех и все, вырабатывавшей идеи Нового времени и во Флоренции, и во всей Европе.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
