потом бухгалтерия головы снесет за международные звонки. Ты что, идиот, зачем ты ему наш телефон дал? Иди, забирай сейчас же! Ну и пускай деньги у него кончились на телефоне, нам-то что. Он же по-русски не говорит, как ты его понял? – В ответ обиженный Иваненко бурчал, но Папазян продолжал ругать слишком отзывчивого сотрудника: – Иваненко, никакой гуманитарной помощи, ты его не понимаешь, а он тебя. Сидите и ждите, пока начальство переводчика ему найдет. Из обезьянника пересади в кабинет к следователю, и хватит с него на этом русского гостеприимства. А то тебя с дежурства снимут и на ковер к начальству пригласят быстренько. Тебе оно надо, Иваненко?
– Таня, Таня, ты тут? Слышать меня? Пуркуа ты молчать? Я помочь. Я есть твой камрад Бонифасьион, – продолжал волноваться незнакомый голос.
Я заорала со всей силы в трубку:
– Папазян, Папазян, позови Папазяна!!! Ле сержант Папазян, апель ле телефон!
В стрессовой ситуации я выдала весь свой запас французского, но это помогло, и испуганный голос с легкой картавостью принялся звать Папазяна. От такой неожиданности сержант с дежурным замолкли, раздались тяжелые шаги, и Гарик с недоверием выдохнул в трубку:
– Сержант Папазян слушает.
– Гарик, это Татьяна Иванова! Кого вы там закрыли в обезьяннике, что за француз?
– Танюша, да только хотел тебе позвонить, – ласково заюлил Гарик. – Представляешь, пришел на работу, а в обезьяннике сидит иностранный гражданин, пока выяснить ничего не удалось, он по-русски не говорит. Ищем переводчика.
– Гарик, я привезу тебе переводчика через полчаса, нет, через час. Но ты мне все расскажешь, по какому поводу, как и где он был задержан, а также дашь посмотреть его документы.
– Хорошо, – согласился сержант и недовольно спросил: – Все-таки есть француз, да?
– Гарик, я сама пытаюсь разобраться, есть он или нет, – честно призналась я.
Огорченный Гарик попросил:
– Кофе привези.
Я с облегчением бросилась решать другую проблему. Переводчик для Бонифация у меня был, но говорить она временно не могла даже по-русски.
Я стащила Ленку с дивана и сунула в ледяной душ, пока та отфыркивалась и охала, сварила несколько порций крепчайшего кофе. Одну приготовила для страдающей под ледяным душем учительницы, а остальные влила в термос.
Припухшая в некоторых местах подруга прямо в полотенце прошла к столу и уточнила:
– А таблетки от головной боли есть у тебя?
Я сунула ей аптечку. Ленка покопалась в скудном ассортименте и выбрала что-то в зеленой упаковке.
– Мы же вчера нашли снова этого француза по фотке на сайте, он теперь не Мишель, а Бонифаций. Отослали ему фото, ну, хотим поймать его на крючок снова и заставить вернуть Светке деньги. Раз уж свадьбы не вышло.
– Мою фотографию, – подтвердила я.
– Твою, – покаялась подруга и опустила глаза. – Понимаешь, мы как решили… Что Светку он знает, у меня фотографий нет хороших, а на тебя он хоть как клюнет. Зеленые глаза, блондинка, фигура шикарная. Мы еще фотку поставили с машиной, чтобы он подумал, что ты богатая.
– Умно, сработало, – снова я согласилась с ней.
– Да, я с ним вчера переписывалась. В Тарасов пригласила, – подтвердила Ленка. – Кстати, все у него теперь хорошо с грамматикой, переводчика, что ли, нанял.
– А он приехал уже, Лен. – От такой новости лицо у учительницы вытянулось. – Сидит сейчас в районном отделении полиции, тебя ждет.
– Меня? – От удивления Ленка разом выпила всю порцию кофе.
– Да, тебя. Задержали в аэропорту Тарасова иностранца, он позвонил мне, представился Бонифацием. Сейчас он в отделении, подробностей не знаю. Его никто не понимает, так что нужен переводчик, то есть ты. Поэтому едем в отделение, нас уже ждут.
Мы уже были на улице, когда Ленка спохватилась:
– А Светка? Ей же тоже надо ехать, чтобы его опознать.
– Сначала разберемся, как иностранец в полицию попал, в Тарасов и в полицию.
Стоя на газоне с прижатыми к груди смятыми цветами, нас провожала недобрым взглядом соседка баба Тася.
Глава 3
В отделении полиции нас встретил встревоженный Гарик. Он с сомнением принюхался к амбре, который источала переводчица, и засомневался:
– Она точно переведет? А то я следователю уже пообещал. Он хотел в посольство звонить, я уговорил подождать пару часиков.
– Точно. – Я пихнула в бок Ленку, чтобы она дышала в сторону.
Та в ответ зашипела:
– Мне в туалет надо, срочно!
Пятнадцать минут мы улыбались друг другу с Папазяном в кабинете в присутствии следователя, на соседнем стуле француз с перепуганным лицом тоже старался не отставать и скалился за компанию.
– Сейчас, Елена… э-э-э… Владимировна… придет и все-все переведет. Она заслуженный переводчик и преподает французский много лет, говорит, как на родном русском. Просто она не выспалась, у нее вчера юбилей был, двадцать лет педагогической деятельности. Но ради родной полиции она готова постараться, приехала с утра пораньше.
– Спасибо, – выдавил следователь, и в кабинете опять повисла тишина.
– Таттьяна, вы помогать Бонифаций? – с надеждой в голосе уточнил француз.
– Вы что, знакомы с потерпевшим? – удивился следователь.
– Я… да. Мы с ним… на конференции виделись давно, много лет назад. – Меня удивила формулировка «потерпевший», и я поняла, что рано рассказывать нашу историю о поддельном женихе.
Тем более что вот сидит и натянуто улыбается почти как настоящий Мишель Бланш или Бонифаций Ретран, пока не известно. Но мужчина был точь-в-точь как на фотографии: невысокого роста, худощавая фигура, угловатые черты лица; отличался он лишь растрепанной прической и порванным рукавом строгого пиджака в полоску.
Папазян от моего объяснения посуровел на глазах, но сдержался от язвительного замечания, что буквально вчера я этого француза искала по всем аэропортам.
В кабинет вплыло облако духов, а за ним Ленка. От утреннего помятого вида не осталось и следа, она провела время в туалете очень результативно. Волосы были собраны в тугой хвост, яркие губы и легкая бледность придавали ей эффектности, а загадочная улыбка в подарок всем мужчинам в кабинете попала в цель.
