Миновав «Галереас Пасифико», огромный торговый центр, начиненный разного рода бутиками, я остановилась. Прямо перед зданием собралась многолюдная толпа. Зрители обступили что-то, что мне никак не удавалось разглядеть. Казалось, все были чем-то поглощены. Подойдя ближе, я услышала музыку танго и звучавший из микрофона женский голос. Как правило, я не интересуюсь уличными представлениями, они кажутся мне какими-то колкими. Однако на этот раз во мне проснулось любопытство, и я стала проталкиваться сквозь плотное кольцо людей. Если росту в вас всего пять футов два дюйма, умение работать локтями далеко не лишнее. И что я увидела?
На маленькой площадке танцевали двое. Старик и мужчина помоложе. Оба были одеты в серые брюки в белую полоску, вышитые черные жилеты поверх блестящих черных рубашек и в черные мягкие фетровые шляпы; у обоих на шеях болтались белые шарфы. Толпе танцоры явно нравились. Танцевали они милонгу, более быструю и живую версию танго. Не спрашивайте меня, почему все в этой стране называется милонга, но дело обстоит именно так.
Когда танец закончился и стихли аплодисменты, вперед вышла женщина — в умопомрачительной короткой юбке — и увлекла за собой мужчину помоложе. «Да, похоже, нас ожидает феерическое зрелище», — подумала я. Так оно и было. Это оказался танец-поединок, некое противостояние, яростная борьба. Ноги танцующих мелькали подобно лезвиям мечей. Стремительные движения и азарт действия напоминали мне уличную потасовку из «Вестсайдской истории»[16]. Самое главное тут было точно рассчитать момент: секундное промедление — и будет нанесен удар, если не в беззащитную голень, то в еще более чувствительную часть тела. Я несколько раз вздрогнула: отдельные движения танцоров показались мне не слишком уместными. Например, когда мужчина положил руку партнерше на попку и кивнул публике, его дама отреагировала весьма своеобразно: сделав мах ногой, туфлей угодила ему прямо между ног. Если ее расчет был верным, танцор должен был бы скривиться от боли. Но ничуть не бывало. Он даже не поморщился. Удивительно! Это что, такой вид доблести? Или привычка? Поведение обоих оставило меня в глубоком недоумении.
Танцоры, однако, закончив свой поединок, принялись позировать для желающих сфотографироваться. Старик тем временем носил по кругу шляпу. Он махал ею прямо перед носом у зрителей, намекая, что нужно бы заплатить за зрелище. Я порылась в кошельке в поисках мелких денег, но когда опустила несколько монеток в шляпу, на лице старика отразилось неудовольствие, а во взгляде читался вопрос: «И это все?» Он вытащил из шляпы банкноту в пять песо (между прочим, целых пять долларов), проясняя тем самым, какую именно сумму он считает достойной спектакля.
«Ну и наглость!» — подумала я, выполнив тем не менее его требование и опустив пять песо (пять долларов) в шляпу.
Протолкавшись сквозь толпу еще раз, я пошла дальше мимо кричащих витринами магазинов с товарами для туристов, мимо ювелирных лавочек, роскошных бутиков с мехами, мимо бедняков, раздающих прохожим рекламные флаеры на гамбургер со скидкой или предлагающих купить уцененные мобильные телефоны. Ничто из этого меня не интересовало. Я искала магазинчик с названием «Гавана».
Описать альфахорес словами очень трудно: для печенья великоват, но слишком мал, чтобы зваться пирожным. Но как бы то ни было, облитый шоколадной глазурью или посыпанный сахарной пудрой, внутри альфахорес начинен дульсе де лече, сладким вареным молоком. Словесное описание бессильно передать дивный вкус этого бесподобного лакомства. Будто с каждым кусочком ты умираешь и попадаешь в рай. Я набрала десять коробок (в каждой около дюжины штук). Конечно же, не для себя. На подарки, или вы забыли?
23 января 1997 года
Минувшей ночью я танцевала с совершенно незнакомым мужчиной, аргентинцем. Жаку пришлось выступить посредником — вести переговоры я сама стеснялась. Здесь принято, что начинает женщина: бросает взгляд на мужчину, с которым желает танцевать. Если он не против, то в ответ кивает. Процедура называется «кабесео», и в ней заложен глубокий смысл: мужчина может не опасаться, что ему публично откажут и он в связи с этим потеряет лицо. Эту церемонию придумали с единственной целью: оградить хрупкое мужское эго от ударов и унижений. Но ведь и у меня есть самолюбие. Как же оно? Разве не унизительно пялиться на парней? Этого я никогда не делала, и провалиться мне на этом месте, если сейчас изменю своим принципам. Не собираюсь я тут ловить рыбку, увольте! Куда как приятнее потерять голову от внезапного появления рядом какого-нибудь прекрасного незнакомца.
Этот вечер в Буэнос-Айресе был у меня последний. И мы снова оказались на площади Доррего в Сан-Тельмо. Каждый воскресный вечер тут обычно устраиваются милонги под открытым небом. Блошиный рынок уступает место танго. Не могу поверить, что прошла уже неделя со времени моего знакомства с Уолтером и эфемерного романа с Карлосом Гарделем. При мысли, что завтра я очнусь от этого сна и вернусь к кошмарному существованию служащей огромного рекламного агентства в Нью-Йорке, я испытала внезапную острую боль. И побыстрее прогнала эту жуть. Сегодня я еще здесь, еще во власти восхитительного волшебства. Вечер, уютные столики со свечами, бархатная тьма, звезды…
Мы сели за столик под деревом и заказали чорипанс. Так у них называются хот-доги, просто они толще и короче нью-йоркских. Я подумала — в который уж раз, — что во всем этом есть некий умысел. В Буэнос-Айресе и квартала нельзя пройти, чтобы не уловить запаха жареного масла. Он тут повсюду — щекочет ноздри, дразнит обоняние. Должна признать, запах этот невероятно притягивает, несмотря на то, что, ощущая его, хочется немедленно пойти домой и помыть голову.
А танцоры уже выстроились по кругу в центре площади и вот-вот должны были начать двигаться против часовой стрелки. Эту церемонию называют «линия танца», пояснил Жак. Из динамиков полилась музыка. За звуками — даю голову на отсечение — я отчетливо различила стрекот кузнечиков, придающий мелодии танго своеобразный ритм. Пары, будто клетки под микроскопом, то соединялись, то распадались, чтобы тут же объединиться с чем-то другим в нескончаемом круговороте. Мне не терпелось применить на практике все, чему я научилась за несколько уроков, однако я все же слишком волновалась, чтобы найти силы что-то предпринять. Когда я уже решила весь вечер простоять у стенки, Жак заявил:
— Видишь парня вот там? — и указал на огромного мужчину.
Только «огромный» — еще мягко сказано. Мужчина показался мне просто громадным.
