Наяву приятель в этот период закончил очередную фазу своего посвящения, пересекая границу самовосприятия, и практически стал другой личностью.
Врата врат
Тьма велика, карты мира малы…
И.Карайон
В ходе неявного посвящения наше самосознание все в большей мере начинает развивать и качество, которое мы назовем глубиной (в противоположность поверхностности, которая отличает наши знания, а вернее, информацию, получаемую во время социального обучения).
В сновидениях этот процесс чаще всего приобретает форму погружений на дно — реки, озера, океана — и пребывания там среди обилия змей, и других, часто монстрообразных, доисторических пресмыкающихся. Эти сны продолжаются, как правило, до момента, когда у сновидящего окончательно исчезает ужас и страх по отношению ко всем придонным гадам и тварям.
Таким образом просветляется глубина нашего бессознательного, темные тени и оборотная сторона нашей чувствующей души, ее самые бездонные и доисторические страхи.
Для некоторых сновидящих эта фаза разворачивается в виде снов о темной стороне женской сущности (см. приложения).
Глубина осознания и чувствования, достигнутая в этой фазе посвящения, предваряет самую трудную ступень духовного развития, имеющую исключительную важность, потому что все бывшее до нее может так и остаться вещами, ничего по сути не меняющими в судьбе ищущего, если не пройти эти врата врат.
Речь идет о необходимости всецело (тотально) доверить свою судьбу и жизнь Силе, дающей нам эту жизнь и свободу. А это неимоверно трудно. Потому что как только самосознание перерастает представление о Силе как об антропоморфном божестве, гарантированно источающем любовь в адрес человека, как о боге, одержимом единственным стремлением — доставить праведника прямехенько в рай и защищающего его от всякой напасти, — как только разрушается эта иллюзия, ищущий оказывается перед тем, что довериться нужно Силе Неизвестного (где неизвестны в первую очередь гарантии какой-либо безопасности и благоприятного исхода).
Этот шаг неимоверно трудно сделать.
Очень трудно убедить наше эго, что без него всем будет лучше, но именно оно — то, что должно умереть у этих врат.
Этот шаг почти невозможно сделать, потому что самое важное (как и во всем остальном), в том чтобы не просто сделать, а сделать правильно и единственно возможным, т. е. уникальным, для каждого индивидуума способом.
Умственные спекуляции, обрушивающиеся на нас в этом месте пути, так же бесполезны, как и наивные попытки положиться на интуицию: «все равно вывезет» или «все, что ни делается, делается к лучшему», — вопреки всему этому, наше эго орет самым жутким матом, извергает потоки страха небывалой интенсивности и притягивает еще более пугающие нас события, от которых нам становится просто таки безумно жаль себя.
Здесь бесполезен и намеренный альтруизм, и попытки полного растворения в Силе. Здесь может помочь только воля, но совсем не в том смысле, который мы привыкли слышать в этом слове. Эта воля не имеет абсолютно ничего общего с тем, что мы уже знаем о себе, и она парадоксальным образом предполагает полную ответственность за все наши движения. Потому что риск, возникающий при доверии своей судьбы Неизвестному, на самом деле колоссален, и уравновесить этот факт в нашем понимании может лишь осознание того, что само Неизвестное полностью принимает риск своего собственного существования вместе с ответственностью за него.
Только это уравновешивающее равенство понимания и создает для ищущего возможность невозможного моста в Неизвестное, за которым начинается безвозвратное.
Однако дело осложняется и тем, что, как и в любом другом фрагменте продвижения, успех зависит от тотальности нашего осознания. Соответствующее понимание должно войти и изменить энергетически не только наше сознание, но и тело. Пока этого не происходит, наша целостность не полна. Наше тело, в силу социально обусловленного дуализма, изменяется достаточно медленно и по одному ему известным ритмам. Этот процесс невозможно ускорить, потому что более всего он похож на медленное созревание плода. И именно у врат врат все попытки ускорения саморазвития, игнорирующие ход созревания мудрости тела, — от наркотиков до преждевременной аскезы и волюнтаристских «рывков», — чреваты самыми серьезными разрушениями физического тела, а, следовательно, и всей нашей целостности.
Только обретенная глубина понимания может уберечь в этом месте от ошибок, которые именно здесь могут быть действительно роковыми, потому что Врата врат — это зона максимального и реального риска.
Поэтому именно здесь остановились в своем развитии подавлющее большинство популярных социализировавшихся магов, гуру, паранормалов, харизматиков и т. д. Из-за давления максимального риска они и социализировались: проход сквозь врата врат требует смерти эго. По сравнению с этой смертью несравненно легче рассказывать сказки о силе, демонстрировать дешевые чудеса манипуляций и вдалбливать в головы адептов простенькую усложненность «совершенно новых» способов жить, которые ничью жизнь изменить не в силах.
Трагедия здесь заключается в том, что только риск способен делать жизнь и искания живыми,[19] а отдаление от зоны максимального риска с неизбежностью приводит к прозябанию, опустошению и вырождению.
В сновидениях приближение к вратам врат чаше всего обретает форму необходимости прыжка в бездну с огромной высоты. Эти сны отличаются от снов, рисующих падения, как возвращение на предыдущие уровни развития, тем, что в них насмерть разбивается эго и самосожаления. Намерение этих сновидений — не падение, а — полет, но уже без неподъемного балласта самости.
За этим простираются принципиально иные функциональные уровни сновидческой деятельности, при помощи которых, по мере практики, можно продвинуться далеко, очень далеко, так далеко, что однажды пропадет желание возвращаться, — когда вы вспомните дорогу иного Возвращения, настоящую Игру и, если вам повезет, однажды не вернетесь сюда. А если повезет еще больше, не вернетесь никуда, потому что Вас не станет в этом Мироздании, вы выйдете за его пределы, туда, где в сновидениях дует черный ветер, дует всегда, не переставая и не уставая, и уносит навсегда. Куда? Этого не знает никто, даже Он, потому что это далеко за Ним, а ветер был всегда, и до того, как Он появился здесь, когда Он не сотворил еще ни земли, ни полей, ни начальных пылинок Вселенной.
«В снах он стал все чаше и чаше покидать дом, каждый раз возвращаясь все с большим трудом, и однажды не вернулся, забыв и дорогу обратно, и тайники Юга, и теплые соленые озера, и распахнутые настежь телефон-автоматы в горах, брошенные составы на старых железных путях, и осколок тьмы в твоем левом крыле, и китайскую книгу в черной с золотом обложке, и овчарку-поводыря, ведущую слепого сквозь вечерний парк, где сверху сыплется медленный снег, и дым отца горек, когда он курит или сгорает, оставляя лишь взгляд за строениями этого века, за разрухами этого века и разлуками цвета гари и меда, и белые флаги в неподвижном воздухе улиц…»
Часть II. ЛИНИИ ПУСТОТЫ
Если по пробуждении вы не помните, что вам снилось — значит вы проснулись только наполовину.
Если, просыпаясь, вы вспоминаете, что вам снилось — это значит, что вы видите сны.
Если проснувшись, вы не помните, что вам снилось — это неважно. Ибо, что бы вам ни снилось, вам не снилось пробуждение.
Если проснувшись вы помните, что вам ничего не снилось, то возможно, вы проснулись.
Тысячи лет на приоткрывающиеся сознания спящих людей накатывались волны жизни и смерти, тропами сновидений к человечеству пробиралось запредельное — энергии и существа, бездны и воры, Учителя и зов чего-то, что ждет нас вдали от тяжелых предметов, чувств — зов, к которому тянутся наши небесные корни.
Тысячи лет эти пути оставались тайной.
Нечто изменило время-пространство. Стало возможным увидеть покой, движение и безмолвие того, что было «за кадром» всегда, увидеть оттуда, где стоит человечество, во всяком случае большая его часть. Вероятно эти изменения есть то, что называют сменой эпох — Рыбы и Водолея. Можно только гадать, насколько история всего человечества или судьбы отдельных людей зависели и зависят от этих запредельных танцев, рокировок, болезней, бурь, климата миров и пустот; зависят, ибо жизнь во всей своей многогранной целостности происходит всегда, — вне зависимости от того, знаем мы об этом или нет.
Сильнее всего, иногда сами того не подозревая, мы хотим свободы. Ибо она дает дыхание, рост, бодрствование таким глубинам нашего сознания, которые не могут быть ни при каких других навязываемых им условиях.
