что во время флюорографии я делал всё наоборот, пытаясь запутать умный прибор и бывалого рентгенолога.
«Не дышать!»
И я начинал дышать в три раза чаще.
«Дышать!»
И я набирал в рот воздух и не выпускал его обратно.
Сутки прошли в раздумьях, неумелых молитвах комсомольского активиста, кем я был тогда, обещаниям самому себе, что если никто ни о чём не узнает, то я большое ни капли, то есть, ни сигаретки в рот!!! Ни — ни!!!!
Несколько раз созванивались с Рудиком.
Мама опять что-то стала подозревать.
— Сложное домашнее задание вам задали? Что вы так часто говорите с ним по телефону?
— Нет… Просто… Я не боюсь домашних заданий, мам, ты же знаешь.
Учился я хорошо. Что было, то было.
Следующий день в школе был очень нервным.
Остальных курильщиков нашего класса, а они точно были, этот злободневный вопрос как будто и не интересовал.
Они всё также баловались на уроке и переменах, приставали к девочкам и младшеклассникам, на большой перемене покупали знаменитые школьные котлеты в столовой у тёти Греты, лениво отвечали на уроках, ну и так далее.
Кое-как добрёл до дома.
До этого мы пошептались с Рудиком около его подъезда. Он жил совсем рядом со школой.
Ближе к вечеру приходит домой мама.
Как обычно кладёт на кухонный стол пакеты с продуктами.
Что-то оттуда ставит в холодильник.
Потом идёт в комнату. Что-то начинает делать по дому.
Я за всем этим наблюдаю и жду развязки всей этой истории…
Но мама молчит. Или говорит на другие темы.
Со мной, с бабушкой, с братом.
Потом с папой, который приходил с работы позже.
Но я уже не мог ждать.
Это нетерпеливость так и осталась одной из главных черт моего характера.
Уж не знаю, хорошо это или нет…
Я подошёл к маме и тихонько спросил.
— Ну что там?
— Где?
— В поликлинике, мам, — чуть повысил я голос. — Что там с медкомиссией? Ты же уже знаешь все результаты.
— Там всё хорошо, Давуля. Что ты так беспокоишься?
— То есть анализы, рентген, всё хорошо?
— Да, конечно.
Мне захотелось подпрыгнуть на месте, но я сдержал себя.
И я почувствовал, что настоящий камень упал с души только сейчас!
— Мам, а не знаешь, у всех парней всё хорошо? Например у Артура, Рудика, Стёпы?
— Да вроде у всех. Что ты так волнуешься? Что с вами может быть? Вы ещё такие молодые.
Я не стал звонить другу. Я отпросился у родителей и побежал к нему.
Крикнул в балкон. Он спустился.
По моему лицу понял, что пронесло.
— Видишь, — говорит, — как мёд помог!!!
— Я съел всего ложек десять, отвечаю.
— Ну и что, — говорит. Всё равно помог. Есть сигарета?
Да уж… Горбатого могила исправит…
Эту поговорку я, житель небольшого горного армянского городка, тогда ещё не знал.
Также как и не знал, что буквально через несколько лет моего друга не станет…
Курить мы, конечно же, не бросили.
Рудик сказал, что если так легко, с помощью мёда, можно убрать следы курения, то будем курить дальше!
А потом мы окончим школу, поступим в вузы в других городах, станем совершеннолетними, и можем курить сколько хотим.
Такая история.
Не курите, люди! Вредно это!
И отнимает много нервов, как вы только что убедились!
КОРОМЫСЛО
В 2011 году, вернувшись в Петербург после долгой московской командировки, я купил свой первый бизнес — небольшой уютный магазин по продаже разливного пива на проспекте Просвещения.
А через полгода, набравшись опыта и терпения, я решил сам построить себе магазин. С нуля.
В старорусском стиле, в Весёлом Посёлке.
(это такой район города)
Для творческого вдохновения я поехал к Юре.
Это мой хороший московский приятель.
Он одновременно и отличный художник, и хороший дизайнер, и большой любитель выпить и весёлый собутыльник.
В то время Юра достраивал свою дачу под Бологое и пригласил меня туда на выходные.
Встретиться, так сказать, посередине, между двумя столицами.
Места там живописные, телефон тогда не ловил, классическая глухая русская деревня.
Телеги, берёзки, коровы, сельпо…
Пока я шел двести метров от такси до Юриной дачи, местные жители смотрели на меня как на инопланетянина.
Ничего страшного, привык, я много где был в России и не только.
Примерно такие же взгляды я ловил на себе и в глухой деревушке в Вологодской области, и на молдавском хуторе в 100 км от Кишинёва, и на концерте московской панк-группы в легендарном клубе «Фиш-фабрик» в Санкт-Петербурге.
Возвращаясь к нашему рассказу, скажу, что я отлично провел там выходные с Юрой и его семьёй.
На даче тогда отдыхали и другие Юрины знакомые, интересные люди из интеллигентских кругов столицы.
Мы все что-то готовили, выпивали, бегали по очереди в сельпо за добавкой, купались в речке, мылись в бане, разговаривали, пели песни под гитару, читали стихи и рассказы, художники рисовали и писали картины и т. д.
Я больше старался быть у мангала. Генетическое притяжение!
И там комаров поменьше.
Кстати, столько комаров я в жизни никогда больше не видел!
Пришло время возвращаться в Петербург.
Прощальный вечер.
Сидим с Юрой на террасе. Он курит, я пью кофе.
И у нас рюмки с коньяком.
И под шум речки, гул творческого спора Юриных и уже моих друзей, пение птичек и играющего из колонок блюза, Юра мне говорит:
— Я здесь фундамент копал и нашел много всякой старой утвари — горшки, инструменты и т. д. Если хочешь, возьми что-нибудь для оформления своего магазина.
Мы спустились в погреб, где среди банок с огурцами и старых мольбертов на полках лежало большое количество артефактов.
Из всего увиденного мне больше всего понравилось деревянное резное коромысло.
19 век, как сказал Юра.
Я тут же представил коромысло над входом в магазин, и на нём вместо вёдер две большие пивные кружки, с бутафорской пеной.
Юра, как дизайнер и очень креативный и творческий человек, немного откорректировал мой дизайн-проект, одобрил его и благословил!
Обратно до железнодорожной станции надо было ехать в 6 утра, в ПОНЕДЕЛЬНИК, на пролетарском автобусе.
Знаете, ходят такие между сёлами, с когда-то белыми занавесками на окнах, стойким запахом перегара и мухами в салоне, с усатым водителем в обязательной кепке и о чём-то шепчущимися пассажирами с котомками и невесёлым настроением.
В день моего отъезда, рано утром Юра меня разбудил, чтоб проводить до остановки.
Он, судя по всему, уже давно проснулся, а может ещё и не ложился.
Но чувствовалось, что уже опохмелился.
При выходе из дома он даёт мне огромный сверток.
— Юра, — спрашиваю, —
