просто улыбнулась и исчезла, оставив четверых детей стоять в пустом павильоне.
— Хорошо, — сказала Лори. — Больше нет ответов. — Она глубоко вздохнула и вернулась к изучению карты, бормоча: — Мы вернемся домой, а потом попытаемся спасти Оуэна, и…
— Не попытаемся, — сказал Мэтт ровным, но твердым тоном, — мы спасем его.
Они не знали Оуэна, но он был одним из них. Фин и Мэтт обменялись взглядами, и Фин увидел в них отражение своей собственной решимости.
— Надеюсь, — ответила Лори.
Фин толкнул ее плечом.
— С ним все будет в порядке. Мы отправимся за ним.
Кузен наклонился к нему и коротко кивнул. Затем она подняла карту, чтобы все могли посмотреть на нее.
— Похоже, мы здесь, поэтому мы, — она подняла глаза и оглядела окрестности, — идем туда.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ: ОУЭН — МЫСЛЬ И ПАМЯТЬ
Оуэн подумал, что он готов к тому, что его схватят. Как и его отец, дед и прадеды, Оуэн всегда знал о предстоящей битве. Они были — как и их предок, Один, — рождены «всевидящими», поэтому знали, когда наступит конец света. Он менялся, как и все будущие, когда люди делали выбор. Несколько недавних выборов продвинули Рагнарёк вперед на несколько лет, гораздо раньше, чем ему хотелось бы.
— Эй, мальчик-бог! — Один из Райдеров, жестокий Волчонок, который был потомком бога Локи, ударил его ногой.
Оуэн открыл глаза. Сейчас он все еще мог это делать, но каждый день пытался убедить себя открыть только один глаз, чтобы привыкнуть к потере. Когда он был маленьким, то носил повязку на глазу в течение всего учебного года, чтобы практиковаться иметь только один глаз. Другие ребята называли его «пиратом» и «уродом». Он не говорил им, что он еще более странный, чем они думали. Его семья гордилась им. Они называли его храбрецом. Оуэн не говорил им, что обманывал. Когда он оставался один в своей комнате, снимал повязку.
— Если ты такой всезнающий, разве ты не должен был знать, что мы схватим тебя? — насмехался Райдер.
— Да. — Оуэн улыбнулся мальчику. Он обнаружил, что его улыбка пугает их, поэтому часто улыбался. — Я знал.
Мальчик попятился, и Оуэн улыбнулся еще шире. Он был пленником в наручниках, но также и мальчиком, который занял место Бога в Великом мифе. Волчата были просто хулиганами. Они думали, что если будут пинать его и говорить гадости, то он испугается. Оуэн напоминал себе, где и когда он находится, и это помогало ему оставаться сильным. Один был богом, который мог видеть будущее; Оуэн был человеком с божьим даром. Иногда это означало, что Оуэн путался в том, что произошло и что должно произойти. Он видел все… вплоть до того, как стал участником события. Пока он не был активным участником миссии, мальчик все еще мог видеть ее. Как только он начинал делать выбор относительно ситуации, его видение будущего исчезало. Вот почему сейчас он держался подальше от остальных.
Однако он с нетерпением ждал встречи с ними. Со знанием будущего было очень трудно заводить друзей. В мифах Тор и Локи дружили с Одином, и Оуэн искренне надеялся, что представители богов тоже станут его друзьями. Сейчас у него было только два ворона: мысль (Хугинн) и память (Мунинн).
Как будто он вызвал их, они прилетели и приземлились на него, по одному на каждое плечо. Их когти сжались, впиваясь в его кожу. Мысль и Память подсказали ему, что они видели в Хеле. Он старался слушать внимательно, но голоса Воронов были странными.
Оуэн поерзал, пытаясь устроиться поудобнее, прислушиваясь к Воронам. Они сказали ему, что Тор и Локи все еще в Хеле, и предупредили, что Петух еще не заговорил.
— Может быть, Петух будет молчать, и конец не наступит, — прошептал он.
Вороны оба посмотрели на него, как на дурака. Они напомнили ему, что Бальдр убит, и Петух заговорит. Рагнарёк начнется, и битва неизбежна.
— Вы останетесь со мной? — спросил он, ненавидя себя за то, что его голос звучит испуганно. Обычно он хорошо скрывал эмоции, но никакие приготовления не могли облегчить сегодняшний день.
— Мы остаемся здесь, — сказал Мысль.
— Это ранило Одина, — добавил Память.
— Тебе будет больно, но мы останемся, — пообещал Мысль.
Райдер, охранявший Оуэна, снова попытался отогнать Хугинна и Мунинна, но вороны впились когтями в плечи Оуэна. Они его не оставят. Птицы кричали на Райдера, клевали руку мальчика, когда он пытался заставить их улететь.
— Мерзкие птицы, — пробормотал Райдер, размазывая кровь с тыльной стороны ладони по разорванным штанам.
— Они мои, — пробормотал Оуэн. — Скажи своему боссу, что они здесь. Он тоже этого ждал.
— Как будто ты знаешь, — усмехнулся мальчик.
Оуэн улыбнулся, прежде чем сказать:
— Вороны говорили со мной. Они мне все рассказывают. Я знаю, что твой босс будет делать дальше, — он сделал паузу, чтобы его голос не дрогнул, а затем закончил: — И я готов.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ: МЭТТ — ПЛЯЖ КОСТЕЙ
Как только их ноги оторвались от каменного пола павильона, в комнату ворвался туман, пахнущий сыростью и зловонием, как болотная вода. Мэтт всмотрелся в туман, видя только это толстое серое одеяло. В павильоне царила странная тишина, но здесь было так тихо, что он слышал дыхание остальных. Этот звук казался странным, неестественным в этом мертвом мире. Неестественным и нежелательным.
Мэтт сделал шаг, под ботинком хрустнуло, заставляя его отпрыгнуть назад. Он посмотрел вниз и увидел песок. Или камешки. Белую гальку. Вот почему все вокруг казалось серым… они шли по огромному белому пляжу, окутанному туманом.
Он продолжал идти вперед. Остальные следовали за ним.
— Кто-нибудь что-нибудь видит? — Лори прошептала это, но ее голос прозвучал как удар грома.
Мэтт начал говорить «нет», но потом понял, что глаза привыкают. Он мог различить фигуру в десяти футах от себя. Та была не выше Мэтта и не тоньше Лори, но определенно взрослый мужчина с морщинистым и серым лицом. На самом деле серым… не просто бледным. Вся его фигура была такого цвета, от волос до одежды, от кожи до обуви, как будто он был отлит из камня. Он был одет как раб викингов — наемный слуга — в простую тунику с поясом и зашнурованные сандалии.
— Я считаю, мы должны следовать за ним, — подметил Мэтт.
— За статуей? — спросил Фин.
— Это один из слуг Хелены.
— Эм, не-а, это статуя. Я только что
