Вне зависимости от внешности и физических данных, не было никаких оснований предполагать, что Уильяма ожидает блестящее будущее, славное и богатое. Младший сын мелкого англо-норманнского аристократа мог надеяться прожить относительно комфортную жизнь (по стандартам того времени), но не достичь никаких особых отличий или известности. Низкое положение Уильяма в иерархии собственной семьи очевидно из юридического документа, составленного в 1158 году. В этой хартии, касающейся продажи земли Маршала в Сомерсете, Уильям был назван вместе с матерью, двумя сводными братьями и старшим братом Джоном. Причем имя Уильяма находилось последним в списке, и, если другие дети получили что-то от этой сделки – лошадь или некую сумму денег, Уильям не получил ничего. Джон, перворожденный сын от Сибиллы Солсбери, должен был унаследовать отцовские земли и должность главного королевского маршала, хотя к этому моменту должность превратилась в почетный титул, а реальную работу при дворе выполнял оплачиваемый администратор.
Единственное, что Уильям получил от семьи, – это имя Маршал, хотя официальный титул принадлежал его старшему брату. Маршал – ранняя форма фамилии, что довольно необычно для периода, когда людей идентифицировали по месту рождения, жительства или названию владений, отношению к родителям (король Генрих II почти всю жизнь называл себя «сын императрицы»), или по какой-нибудь отличительной физической черте (так, весьма корпулентного Людовика VI, короля Франции, звали Людовиком Толстым).
Уильяму не на что было опереться, кроме имени, поэтому его перспективы напрямую зависели от образования. Многие люди, жившие в XII веке, считали, что судьба индивида и его будущее определяется при рождении, и на ее изменение шансов нет. Известная святая Хильдегарда Бингенская, к примеру, утверждала, что мальчику, зачатому в двадцатый день после полнолуния, суждено стать грабителем и убийцей. Но кое-кто все же подчеркивал важность образования, подготовки и профессиональной практики. В тот период мальчиков благородного происхождения, как правило, отправляли из домашнего уюта к дальнему родственнику. Позднее детей стали закалять, отправляя в удаленную школу-интернат. Король Генрих II в детстве провел два года в Бристоле под попечительством своего родственника графа Роберта Глостера. Обычным возрастом для расставания с семьей считалось восемь лет. Но Уильяму Маршалу было уже двенадцать или тринадцать лет, когда о нем наконец вспомнили. Задержка может объясняться ухудшением положения его отца. Окончание гражданской войны урезало возможности Джона ловкостью и хитростью добиваться выгоды, а добиться долговременной благосклонности нового монарха он не смог. Он сохранил должность маршала, но краеугольный камень его власти в западной части страны, кастелянство в замке Мальборо, в 1158 году было разделено.
Около 1160 года Джон договорился о месте для своего сына в Нормандии у видного барона Гийома де Танкарвиля. Сказалось влияние Сибиллы – Танкарвиль был ее родственником. Таким образом, в подростковом возрасте Уильям Маршал отбыл в Нормандию, желая, как сказано в «Истории», «заработать почетную репутацию». В день его отъезда семья собралась вместе, чтобы попрощаться с мальчиком (хотя его отец, как обычно, отсутствовал). Уильяма должен был сопровождать только один слуга. По словам биографа, мать Уильяма при расставании рыдала, дети тоже. Это путешествие в неизвестность из знакомого мира, где прошло детство Уильяма, не могло не пугать. В те времена в средневековой Европе путешествия вообще были нечастыми. Люди жили на одном месте и могли всю жизнь не удаляться от него больше чем на день пути. Уильяму предстояло совершить поездку в Нормандию, с которой теперь было связано его будущее, то есть проехать около 150 миль на юг и пересечь Английский канал.
С «ОТЦОМ РЫЦАРЕЙ»
Уильям Маршал жил в эпоху великих англо-норманнских и Анжуйских государств, когда английские короли и их главные подданные владели землями по обе стороны Канала. Поэтому для них пересечение Канала были жизненной необходимостью, и в будущем Уильяму предстояло совершать такие морские поездки десятки раз. Тем не менее морское путешествие оставалось делом опасным и непредсказуемым. Часто приходилось преодолевать более 70 миль, как, например, между Портсмутом и Балфлером, а вовсе не 21 милю – такова ширина Канала в его самом узком месте, между Дувром и Виссаном (что недалеко от современного Кале). Несовершенство средневековых кораблей и парусов также означало, что морские путешественники были вынуждены полагаться на милость стихий и молиться, чтобы море было спокойным, а ветер – попутным. Кораблекрушения были обычным делом. По некоторым оценкам, в середине XII века больше королевских подданных гибли в море, чем в боях за дело короны. Так что лишь немногие отправлялись в это морское путешествие без трепета. Первое путешествие Маршала прошло без неожиданностей, но ему не всегда так везло.
Уильям прибыл в Нормандию, страну, расположенную далеко от его родного дома, но одновременно страну его предков. Несмотря на воспитание, вряд ли он считал себя чистой воды англичанином. По рождению Маршал был норманном, и его первым языком должен был быть норманнский диалект средневекового французского, хотя, скорее всего, жизнь в западных графствах Англии определила его акцент[5]. После этого большая часть жизни Уильяма прошла в Нормандии, он полюбил эту землю и особенно привязался к региону, расположенному к северу и востоку от Сены – Верхней Нормандии, – пейзажи которого напоминали ему Уилтшир.
Именно там стоял внушительный замок Танкарвиль, уместившийся на высоком обрывистом берегу над северными берегами эстуария Сены. Сегодня там находится развалившийся заброшенный французский замок, который в течение многих веков достраивался и разрушался. Но когда туда прибыл Уильям, замок являл собой прочную каменную цитадель. Хозяин замка, Гийом де Танкарвиль, был человеком, занимавшим высокое положение и имевшим прекрасную репутацию. Современник назвал его человеком благородных манер, искусным в военном деле и необычайно сильным – всем на зависть. Он владел еще двумя замками в герцогстве и имел наследственную должность камергера короля.
Уильям Маршал приехал в его дом, преследуя конкретную цель. Будучи младшим сыном, Уильям, вероятно, мог пойти по стопам брата короля Стефана и ему подобных и сделать карьеру в церкви. Но Уильям желал двигаться в другом направлении. Он прибыл в Танкарвиль в возрасте тринадцати лет, желая приобрести навыки обращения с оружием, изучить искусство ведения военных действий и, в конце концов, влиться в ряды новой европейской военной элиты, став рыцарем.
Эволюция средневекового рыцарства
Рыцари занимают центральную часть широко распространенных представлений о Средних веках. Образ благородного воина, одетого в сверкающие доспехи и скачущего верхом на боевом коне, чтобы спасти прекрасную даму, – классический символ эпохи. Легко сделать вывод, что рыцари были жизненно важной, постоянной и неизменной чертой того далекого времени, и все, кто жил в Европе тысячу лет назад, хорошо понимали, что такое рыцарь, и точно знали, как он должен себя вести.
Рыцари действительно играли решающую роль в формировании этого периода истории, и некоторые, хотя и не все, их практики и верования соответствовали современным представлениям. Но сама концепция рыцарства начала появляться только во второй половине XI века и была еще в зачаточном состоянии, даже когда Уильям приехал в Танкарвиль. Уильям жил в то самое время, когда идеи, ритуалы и обычаи рыцарства соединялись в единое целое. Его славная карьера одного из величайших европейских рыцарей помогла сформировать этот класс воинов.
В сущности, средневековый рыцарь был просто конным воином. Люди больше тысячи лет сражались, сидя на спине коня, но только в ходе раннего Средневековья верховая езда стала чисто аристократическим занятием – характерным признаком знатности. Начиная с IX века, когда король франков Карл Великий и его последователи решили «перековать» Римскую империю на западе, ожидалось, что люди, стоящие у власти, будут владеть лошадьми и ездить на них. Примерно к 1000 году христианской эры скорость и маневренность конных воинов стала играть заметную роль в военных действиях, и в течение XI века постепенно появилось новое элитное поколение воинов.
Как правило, конные воины присоединялись к свите военачальников, графов, герцогов и даже королей. Сначала они являлись только ради платы, но потом стали ожидать более существенного вознаграждения за свою службу, в первую очередь – земель. Письменные источники того времени отразили появление первых рыцарей использованием более специфического языка, хотя терминология, использованная для идентификации этих конных воинов, была туманной и не слишком определенной. На латыни их называли equites (всадники) или milites (солдаты), на французском языке – chevaliers (всадники), на немецком и англосаксонском – knecht или сnichtas (слуги), от чего и образовалось современное английское слово knight (рыцарь). Такая неточность отражала зачаточную природу этого военного контингента. К началу XII века две концепции – всадника-аристократа и конного воина – военной элиты сплелись воедино. Определенно существовала естественная посылка: любой мужчина благородного происхождения (не принадлежащий к церкви) должен сражаться, как конный воин, или рыцарь. Постепенно понятие рыцарства расширилось. Появилось представление, что сама практика рыцарства подразумевает некоторую степень благородства. Тем не менее аристократическое происхождение не было непременным условием вступления в этот класс воинов.
