Писарро через толмачей велел передать принцу, что в страну Перу его послал величайший на свете государь и что он, верный слуга этого всемогущего монарха, прибыл, чтобы ввести перуанские земли во владение его величества. А поскольку жители этой страны язычники и поклоняются всяческим злым духам, он, Писарро, намерен обратить их в «истинную веру».
Вряд ли эти странные речи пришлись по вкусу высокому гостю. Но он молча выслушал Писарро и не выразил ни малейшего неудовольствия.
Гостю вручили различные подарки. Испанские безделушки не привели в восторг принца, но его совершенно покорил маленький железный топорик. Прощаясь, принц пригласил испанцев в Тумбес.
Назавтра Писарро отправил в город кавалера Алоисо де Моли-ну с подарками для местного правителя.
Молина в сопровождении негра-слуги свез на берег писарров-ские дары – тощих свиней, петуха и кур.
Послы, свиньи и куры вызвали в Тумбесе страшный переполох. Изумленные тауантинсуйцы окружили закованного в стальные доспехи кавалера. Их поражало все – длинная борода посла, и его железный кафтан, и его странная речь. Но полнейшее недоумение вызвал диковинный человек с лицом, черным как сажа. Кое-кто пытался отмыть негритянского гостя добела, и, когда попытки эти не увенчались успехом, удивлению зрителей не было конца. Толпа пришла в восторг, когда подал голос порядком помятый петух. Все были убеждены, что эта птица говорит на языке пришельцев…
Встреча двух миров – старой Европы и юного тауантинсуйско-го царства – потрясла не только жителей Тумбеса, но и видавшего виды кавалера Молину.
Под вечер он явился на корабль совершенно сраженный впечатлениями. Рассказ Молины, сбивчивый и невнятный, не удовлетворил Писарро, и он решил послать на следующий день более толкового лазутчика. Его выбор пал на рыцаря Педро де Кандию, уроженца острова Крита, чистокровного грека. Кандия был вернейшим соратником Писарро. Год назад на острове Гальо Кандия одним из первых переступил черту, которую провел на прибрежном песке его железный вожак.
Кандия сошел на берег в боевом облачении. На нем была стальная кольчуга, тяжелый меч висел у бедра, не менее тяжелый аркебуз оттягивал плечо.
Прежде всего Кандия продемонстрировал перуанцам мощь своего огнестрельного оружия. К несказанному изумлению зрителей, он выстрелил из аркебуза в толстую доску. Аркебуз был оружием шумным и дымным, грохот выстрела подобен был грому, доску же свинцовая пуля разбила в щепы.
Затем Кандия, окруженный толпой зевак, двинулся осматривать город. Немало всяких и разных городов повидал он на своем веку. Он бывал и в Риме, и в Мессине, и в Толедо, не раз бродил по шумной Севилье, подолгу живал в городах-биваках Нового Света – Санто-Доминго и Панаме.
Все эти города, старые и юные, большие и малые, рождались и набирали силу стихийно. Они обрастали диким мясом портовых или рыночных кварталов и, распирая каменные пояса крепостных валов, растекались во все стороны грязными окраинами и предместьями. Старое ядро этих городов, иссеченное узкими, путаными улочками, задыхалось в кольце древних стен. Дома жались друг к другу спинами, вытягивали к небу длинные шеи. Над многоярусным каменным муравейником щетинились иглы церковных шпилей. Церкви, часовни, монастыри гнездились везде и повсюду, мирно уживаясь с кабаками и воровскими притонами, гнусными трущобами и бойкими толкучками. Вода была если не на вес золота, то на вес меди, ее развозили в бочках и бурдюках. Жидкая нечисть стекала в городские клоаки по уличным канавам, отравляя и без того зловонный воздух.
В Тумбесе все было иначе. Город строили на долгие века светлые умом зодчие. К крепости примыкали просторные жилые кварталы с не очень широкими, но прямыми и – о чудо! – чистыми улицами. Дома, обычно невысокие, одноэтажные, выходили на улицу слепыми, безоконными фасадами. Каменные здания встречались не часто, большинство домов строилось из адобы – необожженного кирпича. Студеная вкусная вода струилась в облицованных камнем каналах. Воду подавали в город из недальних гор.
Кандия привык к многоголосым шумам европейских городов. Там, в Риме или в Севилье, голова шла кругом от колокольного звона, цокота копыт, истошного рева ослов, лошадиного ржания, пронзительных криков водоносов и разносчиков.
В Тумбесе не было колоколов. Не было в нем ослов, лошадей и водоносов. Едва слышно бормотала вода в каналах, ветер шуршал в соломенных кровлях. Очень тихо было в Тумбесе.
Впрочем, не везде. Когда Кандия вышел к крепостным стенам, до него донеслись знакомые звуки. Где-то дробно стучали по звонкому металлу молотки, визжала пила, стонала раненная резцом медь. Здесь, под стеной, работали тауантинсуйские умельцы. Здесь отливали золотые и серебряные сосуды и изделия. И какие! Искусный мастер разбил хрупкую форму, и на свет явился початок кукурузы. Золотой початок с золотыми зернами. Два-три неуловимых движения – и початок пророс волокнами, сотканными из серебряных нитей, нежными и тонкими, как паутинки.
Рядом другой мастер насекал сложный узор на огромном, величиной с доброе колесо, серебряном блюде. А чуть подальше колдовали старики литейщики. Золотые боги – грозный Ильяпа, мудрая Мамакилья, дароносная Пакамама, – еще теплые, еще не отмытые от примазков воска и глины, лежали на высоком деревянном помосте.
В юности Кандия на своем родном острове видел немало изделий древних ваятелей. Но эти боги, золотые боги, свирепые и лукавые, хмурые и веселые… Иисус-Мария, да где же он – в Гераклио-не Критском или «диком» Тумбесе?
Любая статуя из этих мастерских могла бы украсить покои императора и папы. Этим золотым и серебряным блюдам и вазам нет цены. Этим мастерам с меднокожими, причерненными копотью лицами могут позавидовать лучшие из лучших литейщиков Флоренции и Болоньи!
И окончательно свела Кандию с ума та картина, которую он увидел в храме Солнца, в двух шагах от квартала золотых дел мастеров. Огромное помещение было сплошь заставлено золотыми и серебряными сосудами баснословной, невероятной, немыслимой ценности. А в саду, который примыкал к храму и убежищу, где жили Девы Солнца, на невиданных деревьях росли невиданные плоды – плоды из чистого золота!..
Писарро, выслушав Кандию, пришел в восторг. Если такие поистине несметные богатства встретились в первом же городе перуанского царства, то какая же добыча придется на долю честной компании, коли в ее руках окажется вся эта золотая империя?
«Выбрать якорь! Курс на юг!» Корабль вышел из Тумбеса.
Писарро готов был плыть к югу до самого Южного полюса, но припасы вскоре подошли к концу, и он вынужден был повернуть на север. Он держал путь в Панаму, но не в этот жалкий городок, где в свое время он долгие годы прозябал в ничтожестве, устремлялись его помыслы.
