с королевой потока, великолепной Царриндой? Об этом же грезят все девушки потока! Даже те, что люто ненавидят Царринду и тайком выбивают ей зубы на занятиях по военке. Да и парни мечтают тоже! Разве только я не мечтала. Слишком уж хорошо видела эту высокомерную стервозину, фальшивую насквозь. Начиная от идеально сглаженного тональным кремом лица, длинных подкрученных тушью ресниц и заканчивая гнилой душонкой. Училась Царринда не сильно лучше меня, знанием наук не блистала, да и магией владела посредственно. В общем, мы ничем не отличались друг от друга, если смотреть чуть дальше красивой одежки и лица. В те времена я считала себя уродиной. Скажи тогда кто-то, что я превращусь в соблазнительную диву, Мату Хари мрагульской расы – расхохоталась бы в глаза!
Впрочем, это уже совсем другая история.
Пока же я на долгие месяцы вновь погрузилась в полное одиночество. Но затем случился очередной катаклизм мебельного значения.
За это время я успела убедить себя, что дружба в наше время ничего не стоит, а женщины на нее не способны в принципе. Либо они тебе страстно завидуют, преданно заглядывая в глаза, либо хихикают за спиной лишь потому, что ты не такая как все. Либо все вместе. И я вполне стоически справлялась со своим положением. В группе меня больше не трогали. Царринда поняла, что наказать меня с помощью подруг невозможно. Да и шанса такого больше не представится. Хотя я почему-то была уверена – королева потока не менее одинока. Только в глубине души.
Однажды я убедилась в этом воочию. И уродись я немного более меркантильной, подлой, в общем, такой как Царринда, об этом знал бы уже весь поток.
Как-то поздним вечером я гуляла под окнами Академии Войны и Мира. Вдыхала свежий воздух с запахом росы и цветов, любовалась звездным небом и отдыхала от учений.
«Видишь ли, дочка, нет ничего лучше для убитых тренировками мышц, чем еще несколько убийственных тренировок. Тогда тело понимает – лучше уже не будет, а вот хуже – запросто. И перестает столь сильно тебя беспокоить», - часто говаривал Натэл Вольк.
На такой подвиг после трех пар с Бурбуруссом Брабана, по прозвищу Генерал я не решилась. Но прогуляться представлялось удачной идеей. Ноги перестали так сильно ныть, шея – затекать от перенапряжения. И если бы не визжание местных птиц и вопли котов я вообще чувствовала бы себя прекрасно.
Вот шла я себе, шла, куда глаза глядят, и вдруг куст на газоне справа замахал ветками, зашелестел и… заплакал дурным голосом обиженной в лучших чувствах истлы. Как бы плохо не давались мне точные науки, одно я заучила давно – кусты не могут сами по себе шевелиться и уж тем более – рыдать. Поэтому остановилась, раздвинула ветки и… обнаружила Царринду. Она сидела на газонной траве, нисколько не жалея свои оранжевые шорты, из дорогого атласного материала, и горько плакала. Наверное, мне стоило прислушаться к советам отца. Он любил говорить: «Видишь ли, дочка, если застал врага в горе, пожалей его – добавь еще! Тогда он поймет, что зря расстраивался – ведь бывает и хуже!» Но я не смогла. Царринда с ужасом наблюдала, как я перешагиваю образовавшийся в кусте проем и устраиваюсь рядом. Мне одежду беречь не требовалось, так что я просто плюхнулась на траву.
– Все в порядке? – осведомилась у одногруппницы. Так, чтобы начать разговор. Ясное дело все не в порядке, если истла рыдает как сотня земных белуг!
Царринда всхлипнула, потерла лицо, размазав тональный крем до появления редких несовершенств и даже маленького шрама на носу и промямлила:
– Илленда… пошла на свидание с Ррангаром Ашкилази.
Я пожала плечами.
– Ну ты не переживай. Вернется твоя Илленда. Ррангар конечно скандр. Но они женщин не бьют, не калечат и не убивают. И уж точно не сжирают вместе с потрохами!
Царринда посмотрела так, словно я только что вырвала ей зуб без анестезии, минуту помедлила и зашлась рыданиями.
Сквозь них прорвалось:
– Я… с ним… встречалась… Уже целую неделю! Мы почти жених и невеста... Почти муж и жена… А тут эта… я же сама их познакомила… Вот дура!
– Илленда точно дура! – отозвалась я. – Как не побоялась покуситься на твоего парня…
Царринда вновь подняла на меня пораженный взгляд. Но вместо очередного недовольного объяснения разразилась благодарностями:
– Слася. Спасибо. Я думала ты это… Ну совсем. А ты ничего.
– Да ничего. Я тоже думала ты совсем. А ты ничего, – ответила я в том же духе. Тем более, что из абракадабры Царринды поняла только два слова: «Спасибо» и «Слася».
– Ээ… А не хочешь стать моей новой подругой? – с внезапной добротой предложила Царринда. – Я тебя одеваться и краситься научу. Ухаживать за собой, наконец. А то посмотри на себя! Не девушка, а Чучело!
Я знала – королева потока мастер на убийственные комплименты. После них Царринду хотелось убить трижды, воскресить с помощью энергии жизни и повторить процедуру заново. Но истла не остановилась на достигнутом и обрушила на меня всю мощь собственной деликатности:
– Видишь, у тебя много прыщей, кожа очень бледная, жирная, все время блестит. Глаза глубоко посаженные, маленькие. И ноги слишком мускулистые. Так нельзя…
Я тоже подумала, что так нельзя и начала понимать Илленду. В моем представлении сухощавая сальфийка, с низким лбом и курносым носом тоже была далека от идеала. Даже от Царринды. Но это же не повод напоминать об этом каждую минуту! Перечислять все недостатки в лицо, не разбавляя хотя бы мизерными достоинствами. Например. Боже, какие у тебя маленькие глаза, но зато какая большая варварская душа! Вот это я понимаю – критика в разумных пределах. Или еще. Какая у тебя несовершенная кожа, но зато какой совершенный удар с ноги в нос! Тоже ведь ничего сложного. Но у Царринды талантов не хватало. Она продолжала объяснять – как плохо я выгляжу еще минут пятнадцать. А потом подытожила:
– Это сложно, почти невозможно, но я постараюсь тебе помочь. В конце концов, на то и существуют настоящие подруги? Разве не так?
Я посмотрела в преисполненные дружеского азарта глаза Царринды, погладила ее по плечу и произнесла:
– Спасибо. Но я, пожалуй, воздержусь. Одна настоящая у меня уже была. Ты ее помнишь.
Царринда собиралась возражать, набрала полную грудь воздуха. Но я совершила то, за что отец никогда не простил бы свою «настоящую-мужчину-дочь» – сбежала. Не помню, как перемахнула через
