Сперва начало покалывать язык, потом губы, лицо, кончики пальцев – все тело, даже то место за пупком, из которого – так говорила мама – должен идти боевой клич, когда машешь мечом. Под кожей словно бабочки порхали – как всегда после лепестков, рот наполнился слюной, – приходилось все время сглатывать. Шорох полозьев превратился в громкий хруст, мамино дыхание гулом отдавалось в ушах. Чеда слышала, как скулит где-то вдалеке пустынный гривистый волчонок, чувствовала каждое дерево адишары вокруг города. Чувствовала себя живой, как никогда прежде. Дай ей волю, она бы сейчас могла даже костолома побить, вроде тех, что на рассвете шныряли по пустыне возле городских стен. Спрыгнула бы с ялика и побежала за лунами-близнецами до самого края света, за который они уходят отдыхать! Она теперь все могла! Но мама все равно смотрела на нее печально, будто это было какое-то испытание, и Чеда его провалила.
Но как? Почему? Мама давала ей лепестки наутро после Бет За'ир, а еще на день рождения, и на праздник Бет Талелл – ночь, когда богиня Наламэ провела скрюченным пальцем по пескам Шангази, создав реку Хадда и принеся жизнь в пустыню. Иногда кусочек лепестка доставался Чеде, когда они танцевали с мечами… Но почему Айя всегда так смотрела и хмурилась? И теперь тоже…
– Мама, скажи мне, – потребовала Чеда, чтоб мама перестала делать такое лицо. Айя стиснула зубы, желваки заиграли на впалых щеках. Она была упрямой, но Чеда выросла вся в нее. – Мы едем к ведьме?
– Салия не ведьма, – ответила наконец Айя. Наверное, решила, что раз остался позади город, где даже стены имеют уши и правит Король Шепотов, можно немножко приоткрыть завесу тайны. Чеда, правда, ей не поверила – все знали, что Салия может заглядывать в будущее и даже наколдовать что-нибудь, когда есть нужда и настроение. Но противоречить Айе она не стала – мама была как натянутая струна танбура, вот-вот сорвется!
– Ты продашь ей лепестки? – вместо этого спросила Чеда, надеясь, что дело в этом и они быстро управятся. Будущее ее пугало.
– Не твое дело.
– Ну мам! Мне уже восемь, мне надо все знать! Я уже взрослая!
Мать оторвала взгляд от песчаного моря и обернулась к ней – наверное, хотела отругать, но вдруг рассмеялась. Это был нервный смех, будто страх щекотал ее изнутри, но постепенно тот отступил, и смех стал настоящим, искренним, на всю пустыню. Словно все напряжение ночи оставило ее, и из кокона ужаса вылупилась совсем другая Айя. Она взяла руку Чеды в свою и чмокнула три раза.
– Пожалуй, ты и правда уже взрослая, Чедамин, но я не расскажу тебе всего. Время еще не пришло, сперва я поговорю с ней.
Чеда обрадовалась, что получилось рассмешить маму – у нее был такой красивый смех, так редко выпадало его услышать, – но радость продлилась недолго: Айя вновь замерла на носу выбеленного солнцем ялика, вглядываясь в горизонт, вцепившись в румпель. Словно вес страхов снова обрушился на нее.
– Ты же будешь хорошей девочкой? – вдруг спросила Айя, не глядя на нее. – Будешь слушаться маму?
Чеда подумала сперва, что мама хочет, чтобы она хорошо вела себя в гостях, но выражение ее лица было слишком мрачным.
И вдруг она поняла, что затеяла мама. Пустыня исчезла, сузилась до размеров крошечного песчаного ялика.
Мама оставит ее там, у Салии, потому что ей надо куда-то идти, и она думает, что не вернется.
У Чеды все зудело внутри: узнать, спросить, куда она уходит, почему нельзя с ней, но еще сильнее она хотела быть для мамы хорошей девочкой, поэтому молча кивнула.
– Ты прочитаешь все наши книги, – продолжила Айя. Это был не вопрос, а отчаянная надежда.
– Хорошо.
– Будешь упражняться с мечом и щитом, не забудешь, чему я тебя учила. Пусть я никогда этого не говорила, мы обе знаем, что у тебя есть дар. Но никогда не принимай его как должное. Поняла? А если прижмет нужда, иди к Дардзаде, он поможет.
Аптекарь Дардзада жил в богатом восточном конце Шарахая. Иногда мама приводила туда Чеду, что-то продавала – наверное, лепестки адишары. Иногда они уходили в дальнюю комнату поговорить, а Чеде велели сидеть на стуле в аптеке и ничего не трогать.
Дардзада был злым дядькой: спрашивал ее, когда она в последний раз мылась, и постоянно предупреждал, что если она хоть одним глазком посмотрит в сторону его растений – продаст кочевникам. Сладкое дыхание богов, ну почему мама сказала искать помощи именно у Дардзады?
Наверное, недовольство отразилось у нее на лице, потому что мама добавила:
– Вы одной крови, Чедамин.
– Никакой мы не одной крови! – громко заявила Чеда, пытаясь заглушить саму мысль об этом.
– Одной, – тихо ответила Айя. – Однажды ты поймешь.
Чеда пыталась заставить себя рассказать маме о том, как ей страшно, о том, что она все поняла, попросить маму не бросать ее… но не могла, потому что иначе страх станет реальностью, и мама точно сделает то, чего Чеда больше всего боится. Чем больше лиг они оставляли позади, тем глупее казалось желание заговорить.
Айя ведь и раньше делала опасные вещи. Например, уходила из дома в ночь Бет За'ир, когда по улицам гуляют только Короли и Стальные девы. Прошлой ночью она тоже уходила, надев черное боевое платье. Иногда она возвращалась как ни в чем не бывало, иногда – покрытая синяками и порезами, которые Чеде приходилось бинтовать под ее строгим руководством.
Она годами попирала законы Шарахая под носом у Двенадцати королей и выжила. Она знала, что и зачем делает, поэтому всегда возвращалась, и Чеда каждую ночь засыпала спокойно, зная, что иначе не бывает.
Ближе к полудню на горизонте показался одинокий силуэт: высокий обелиск, словно узловатый палец, обвиняюще указывал в синее небо. От обелиска Айя повернула на запад, и долго еще они гнались за тенью своих парусов. Чеда, выпрямившись, не отрываясь, смотрела на горизонт, чтоб не пропустить момент, когда покажется дом Салии. Но, как всегда, первым их встретил перезвон колокольчиков: легкий, чистый, едва различимый вдали.
«Как во сне», – подумала Чеда.
И вправду, когда-то это уже снилось ей, но она забыла, а вот сегодня вспомнила. Как и положено месту из сна, дом Салии возник из-за барханов внезапно. Это была обычная глинобитная хижина, окруженная садом и высокой стеной, но посреди пустыни она казалась настоящим домиком волшебницы.
Они остановились у валуна, к которому прилепилась хижина. Пока Чеда спускала парус, Айя молча забрала сумку с ее одеждой и тюк с
