Читаем без скачивания Битая ставка - Андрей Горняк

Пребыл я у кумы до кочетов в хате, день пересидел на чердаке, а в следующую ночь и ушел. Уж больно боялась кума, все просила покинуть ее курень, не губить, а то, гутарит, подведешь и меня под раскулачку. Дала хлеба, сала на дорогу, и с темнотой я ушел от нее.

Голос старого Желтова, звучавший монотонно, окреп:

— Гады проклятые! Мало я вас изничтожал в ту войну, собачье племя! Ну, погодите! Даст бог, перемена придет, я до вас доберусь, голоштанники, я вам покажу коммунии, будете всю свою жизнь помнить!

Евстафий оглянулся на дверь:

— Тише, батя. Неровен час, услышит кто... Ну, а где маманя да Варя со Степаном?

— Не знаю и не ведаю ничего, сынок. Как вывезли — так будто в воду канули.

— А сами-то вы где обретались?

— Да, везде бывало... Одним словом не скажешь,— Желтов уклонился от прямого ответа.— Побродил по свету вдоволь. Хватит с меня, пора на покой.

— Папаня,— перебила их беседу Акулина,— вода согрелась.— Может, помоетесь с дороги? Так я мигом все приготовлю.

— Да не мешало бы, дочка, давно уже я немытый. Только запасного исподнего у меня нету, замениться нечем.

Не беда, Евстафьево наденете, оно вам аккурат подойдет. Давайте, я вам в сенцах корыто приспособлю да и мойтесь себе, потом повечеряем.

Спустя чае все сидели за столом. Выпили по чарке за встречу, закусили и продолжали тихо, чтобы не разбудить Софью, все ту же беседу. О великих обидах, о порухе, которые причинила им «мужицкая» власть, прикидывали, что надо делать. Да так ничего и не решили. Встали из-за стола за полночь. Гавриил и Евстафий сразу же разделись и легли спать — отец с дороги, а сыну завтра утром на работу надо. Акулина, собрав наскоро посуду, приспособилась на кровати рядом с Софьей и так пролежала до утра, не сомкнув глаз. «Что же делать со свекром?— думала она.— Оставить у себя,— чего доброго, соседи увидят, да еще и милицию наведут. Спровадить? А куда же он пойдет? В плавни? Не выдюжит там... Да и все же родня как-никак. Не знаю, что делать? Надо с Евстафием серьезно посоветоваться, авось вместе и придумаем что-нибудь. А тут сестренка, Софья. Маловата, еще только в седьмой бегает, как бы где не выболтала. Ведь об отце-то своем нет-нет, да и заводит балачки, дескать, где он? Айв самом деле, где? Может, тоже, как и свекор, горе мыкает?»

Утром все вместе держали совет. Порешили свекра спрятать у себя. На день укрывать в погребе, приспособив все для того, чтобы можно было там укрываться, а ночью может и в комнате быть. Крепко-накрепко предупредили Софью, чтобы молчала — ни гу-гу никому. На том и разошлись : Акулина с Евстафием на работу, а Софья — в школу.

Такая жизнь длилась долго. Было о чем вспоминать да размышлять про себя Гавриилу Ионовичу. Как-никак около четырех лет прошло, как покинул он свои родные края да от семьи родной оторвался.

Препоручив тогда тоже вывозимому в ссылку станичнику приглядеть за семьей, поцеловал он Варюху и Степана да безмолвно простился с женой Анфисой. Шепнул ей, мол, уйти попытаемся, а там как выйдет. Сбежать из эшелона Желтов решил с Феофаном Каратаевым по прозвищу Горбатый.

На одной из стоянок, уже в Ставрополыцине, Гавриил и Феофан вместе с несколькими другими мужиками в сопровождении вооруженного красноармейца пошли с бадьями к водоразборной колонке. Там стояла очередь. Поставив бадью, Желтов с Каратаевым отошли, закурили самокрутки и стали наблюдать. Конвоир их вместе с прибывшим туда раньше сослуживцем, тоже сопровождавшим водоносов, закурили и о чем-то стали беседовать, изредка бросая взгляд на очередь. Отходя к туалетной будке, Гавриил и Феофан рассчитывали в случае чего оправдаться, мол, надобность была.

И тут очередь разделил шедший на небольшой скорости маневренный паровоз, который на несколько секунд и закрыл их от конвоиров-красноармейцев. Этим они воспользовались, изо всех йог бросившись бежать. Заскочили в пристанционный палисадник, перемахнули через какой-то забор и понеслись по огородам прилегающего к станции местечка. Сзади слышались погоня, окрики «Стой!» и одиночные выстрелы. Гаврилл, будучи попроворнее, бежал первым, изредка оглядываясь на Феофана. Тот начал отставать: как-никак горбатенький. А тут попали они в какой-то огород, окруженный высоким забором из колючей растительности. Гавриил перепрыгнул его с ходу, упал, больно ушиб колено. Феофан приотстал. Слышал Гавриил, как взяли его, как ругались, что «второй гад убежал».

А Желтов через огороды, канавы бежал без передышки, пока не оказался на кукурузном поле. Здесь были накалены кучами бодылья. Начало темнеть. Беглец решил заночевать в копне, а утром решать, что дальше делать. Па рассвете, не имея уже больше сил сидеть неподвижно — донимал холод. Желтов выбрался из копны и начал осматриваться. Сзади, километрах в шести, виднелось село. Дымила паровозными дымками станция. Та самая станция... В противоположной стороне, километрах в пятнадцати-двадцати, проглядывали горы, заросшие лесом. Туда и направился беглец.

К вечеру забрел в какой-то предгорный хутор, попросил что-нибудь поесть. Ему повезло. Сгорбленная, сухонькая старуха ничего не стала расспрашивать, зашла в хатенку, возвратилась с куском кукурузной лепешки и медной кружкой кислого молока. Гавриил мигом уничтожил принесенное и, поблагодарив старушку, направился своей дорогой.

Долго мытарился Желтов в горах, в голоде и ночном холоде, пока не вышел к реке, где набрел на троих мужиков, рыбачивших самодельными удочками. Так с ними и остался. Ночевали они в полутора километрах от реки, в шалаше, построенном в густых зарослях, в ущелье. Собирали дикие кисловато-горькие яблоки, ягоды. Однажды один из новых товарищей Желтова принес, видимо, с хутора, две большие кукурузные лепешки, целую рамку сот с медом и кусок мяса, этак килограмма на три, чем и питались несколько дней.

О себе никто ничего не рассказывал, да и Гавриила ни о чем пс расспрашивали. Лишь из отрывочных разговоров услышал он, что все они из отряда, а вернее сказать, из банды царского полковника Лаврова, гулявшего на Ставропольщине. Один из них размечтался как-то, вспоминал, как привольно им жилось, пока «батьку» не прикончило ГПУ. Нападали на поезда, грабили пассажиров.

А вот сейчас те, кто остался в живых, разбрелись кто куда. Они вот трое коротают здесь время. Надо куда-то податься, но куда?

Как-то утром, перетирая в ладонях пшеничные колосья и жуя твердые, как камень, зерна, один из обитателей шалаша, обращаясь к другому, по всей видимости, старшему, спросил:

— А что, Сидорчук, ведь зима на носу... Может, уходить уже надо?

— Гм, уходить,— отозвался Сидорчук.— Я думал об этом. Надо. Попытаемся туда махнуть,— он мотнул головой куда-то в сторону.

— За кордон, что ли? А что, это дело. Нам теперь один черт, лишь бы поесть да выжить, пока что-нибудь переменится.

— А ты как, станичник, что думаешь делать? — спросил Сидорчук.— С нами или к Советской власти при-качнешься, будешь покаяния у нее просить?

Гавриил покачал головой:

— Нечего мне у нее делать, покаяния просить не собираюсь. Так что, если не прогоните, с вами останусь, а там видно будет. С властью этой у меня особые счеты.

— Что ж, станичники, будем пробиваться на запад. Надо идти ближе к Польше или Румынии. Там тоже такие, как мы, скрываются, да и граница близко, авось что и получится. А то упадет снег, и пропадем мы тут в горах с голоду или выловят нас, как куропаток.

Желтов сказал:

— Бывал я в гражданскую где-то недалеко от Румынии. Помню Тирасполь — город там есть. А граница по Днестру-реке идет, установилась там после замирения...

Этот разговор состоялся осенью 1930 года, а весной 1931-го перед закатом солнца на заставе Тираспольского пограничного отряда начальник заставы Гречкин объявил тревогу. На нравом фланге, у берега, конный наряд пограничников в составе двух сабель столкнулся с группой неизвестных, двигавшихся на подводе к границе. Завязалась перестрелка. Уйти за Днестр удалось только одному Желтову...

Через некоторое время он оказался в одной из специальных школ, где прошел тот же курс наук, что и Игнат Мещеряков. Его и еще двух «специалистов» после напутствий резидента СИС в Румынии, белоэмигранта Ростовского, нелегально перебросили в СССР. Им поручалось пробраться на Волховстрой, выбрать наиболее важный объект по своему усмотрению и взорвать его. Кроме ты о, при удобном случае подсыпать желтый порошок в котел в общественных или рабочих столовых. Действовать, не ожидая особых на то понуканий. Прощаясь с ними, Ростовский вместе с напутствием предупредил: «Смотрите, не вздумайте продаться. У нас руки длинные...»

Зря потратили усилия в шпионской школе. Ни от одного из троих не получили отдачи. При переходе границы на участке Славутского пограничного отряда, у села Дедова Гора, нарушители были настигнуты пограничниками. Двоих догнали красноармейские пули, а везучий Гавриил и тут сумел унести ноги.