Но даже он не может утолить мою боль. Наоборот, его присутствие лишь усиливает её. Сидя в комнате, я вновь и вновь возвращаюсь к воспоминаниям. Как будто мой разум застрял в прошлом. Марат...
Я помню наши первые встречи, наши страстные поцелуи, жаркие ночи. Я помню его силу и его слабость. Я помню, как он защищал меня и как в один момент предал.
Боль от этих воспоминаний разрывает меня на части. Я вижу его в каждом уголке этого дома. Слышу его голос в каждом шорохе. Но его нет. И это убивает меня.
— Почему ты это сделал, Марат? Почему отвернулся от меня? Знал ли ты правду? — задаю я вопросы, на которые уже никогда не получу ответа. – Знал ли ты как сильно я люблю тебя! Да, люблю…я никогда не перестану. Даже если ты не здесь. Почему ты меня бросил? Марат?
Эти вопросы как кандалы на моих руках. Они не дают мне дышать, жить, двигаться. Я заперта в них. Я снова и снова прохожу через моменты, когда мы были счастливы, через те мгновения, когда я мстила ему, через все наши войны и примирения. И всё заканчивается одинаково — пустотой. Бездной, которую невозможно заполнить.
Я запираюсь в своём кабинете всё чаще. В этой комнате, где свет тусклый, тени длинные, а воздух тяжёлый, мне проще дышать, чем где-либо ещё. Здесь никто не беспокоит меня. Кроме мальчиков. Только они могут заставить меня выйти из этого мира страданий, хотя бы на время. Только ради них я ещё существую. Иногда я ловлю себя на том, что не могу оторвать взгляд от лица Шамиля. Потому что если слишком долго на него смотреть, я вижу Марата.
Его глаза — точь-в-точь глаза Марата. Глубокие, тёмные, проникающие в самую душу. В них — отражение всего того, что я когда-то любила, ненавидела, боялась и желала. Шамиль похож на отца так сильно, что каждый раз, когда он смеётся или смотрит на меня, мне хочется кричать.
Но я не кричу. Я не могу позволить себе слабость. Они не должны видеть, насколько я сломана.
Я веду Шамиля за руку. Он улыбается, и его смех пронзает мою душу, как нож. Этот смех — звук, который я не слышала от Марата уже так давно.
Я сижу на диване, наблюдая за Шамилем. Моё сердце разрывается. Я люблю этого ребенка больше жизни, но почему это не может убрать боль? Почему он не может стать моим спасением? Он — смысл моего существования, но даже он не может заполнить пустоту, оставленную Маратом. Время идёт, но внутри меня ничего не меняется. Пустота остаётся. Боль становится острее, но я начинаю привыкать к ней, как к постоянной спутнице.
Я принимаю решение: мне нужно увидеть его могилу. Пусть это будет просто безымянная яма…но мне надо знать где можно плакать о нем. Я бы забрала его останки и нашла для них место на семейном кладбище рядом с Зулейхой.
Я должна убедиться, что это правда. Что он действительно мёртв. Это как последняя точка, как финальная глава этой дикой и изломанной истории. Я не смогу жить дальше, пока не увижу это собственными глазами.
Я лежу на кровати, смотрю в потолок и понимаю, что внутри меня идёт война. Моё сердце разрывается на куски. С одной стороны, я хочу забыть, отпустить, начать новую жизнь. Но с другой стороны, я просто не могу. Я не готова.
Пока Марат был жив, даже когда мы ненавидели друг друга, в моей жизни был смысл. Мы сражались, любили, терзали друг друга, но я всегда знала, что он где-то рядом. Теперь его нет. И это разрушает меня.
Закрыв глаза, я вижу его лицо. Марат. Сколько боли мы причинили друг другу. Сколько раз я хотела убить его. Сколько раз я мечтала, чтобы он исчез из моей жизни. Но когда он действительно исчез, я осознала, что жить без него — невыносимо.
— Почему ты ушёл, Марат? Почему не вернулся ко мне? — прошептала я в темноту, но ответ не пришёл.
Слёзы текут по моим щекам, но я не вытираю их. Я просто лежу, погружённая в свою собственную муку, в эту чёрную бездну, из которой нет выхода.
Во сне ко мне снова приходит Марат. Его образ словно живой, но каждый раз он ускользает от меня, как тень. Он говорит мне что-то, но я не могу разобрать его слов.
Я просыпаюсь от собственного крика.
И понимаю, что это только начало конца.
Не только моего…это и конец Мадины!
— Я поеду с тобой, — выпаливаю я, внезапно решившись. Даже сама не ожидала от себя этих слов, но когда они сорвались с моих губ, мне стало легче.
Миро бросает на меня быстрый, тяжёлый взгляд. Он всегда был моим защитником, тем, кто сохранял холодную голову, даже когда я разрывалась от боли и ярости. Но сейчас я вижу, что даже он не уверен в своих решениях.
— Алиса, это плохая идея. В прошлый раз это не принесло ничего хорошего…я сам справлюсь. Если что-то узнаю поверь ты получишь известия в том виде, в котором их получу я. Вплоть до видеосъемки.
— Я поеду, — отрезаю, не оставляя места для возражений. Я не потерплю отказов. Это не обсуждается.
Миро опускает взгляд и устало кивает. Он знает, что меня не остановить. И, наверное, я сама это понимаю — остановить себя может только правда. Или смерть. Но пока я жива, я буду искать ответы. Я буду искать Марата, даже если он уже в могиле. Когда мы подъехали к месту, сердце будто замирает. Сердце бьётся так, что, кажется, его слышат все вокруг. Но я не могу контролировать этот ритм, не могу сдержать волну ужаса, которая накрывает меня, когда я вижу руины. Дом Кабана сгорел дотла.
От его бывшего логова остались только почерневшие от пламени балки, обломки кирпичей и горький запах гари, пропитывающий воздух.
Внутри у меня всё скручивается в тугой узел. Он мёртв. Кто-то убил его и поджёг всё к чёрту.
— Чёрт, — Миро осматривается, качая головой. — Я говорил тебе, это плохая идея. Мы слишком поздно.
Я молчу, но внутри бурлит. Я чувствую что-то... Что-то не так. Здесь что-то большее. Это не просто месть. Это не просто расчистка территории. Кто-то хотел уничтожить следы. Уничтожить всё, что могло нас вывести на Марата.
— Почему это сделали именно сейчас… не просто так…не верю в случайности, — шепчу я, сама не веря, что говорю это вслух.
Миро хмурится, но ничего не говорит. Он чувствует это тоже. Слишком многое совпадает. И каждое новое совпадение — как удар в лицо. Это не случайность.
— Мы должны выяснить, кто его убил, — говорю я решительно, стиснув зубы. — Мне нужно знать.
Миро устало выдыхает и поднимает на меня взгляд.
— Алиса, это не твоё дело. Мы не можем вернуться назад, даже если узнаем, кто за этим стоит. Это всё прошлое. Оставь это. У Кабана могло быть много врагов.
— Я не могу, — произношу тихо, но так, что в голосе слышится неумолимость. — Мне нужно знать. Мы должны докопаться до истины. Это связано с Маратом, я это чувствую.
Миро сжимает челюсти. Он знает, что спорить со мной бесполезно. Он знает, что если я что-то решила, то доведу это до конца, даже если ему придётся идти за мной по пеплу и крови.
— Ладно, — кивает он, бросив взгляд на пепелище. — У меня есть кое-какие связи. Кабан работал с человеком по имени Гром. Возможно, он достанет для нас записи с камер наблюдения из СТО напротив. Это может быть наш шанс.
Мы отправляемся к Грому. Бывший наводчик Кабана, он долгое время был его правой рукой, его глазами и ушами в этом районе. Но сейчас он прячется. Как крыса. Бар, в который мы заходим, наполнен густым табачным дымом, пропитан дешевым алкоголем. Когда я вижу его — худого, сгорбленного мужчину, с застывшим в глазах страхом — понимаю, что он знает больше, чем говорит.
— Гром, — громко зовёт его Миро, подходя ближе. Тот вздрагивает, как будто от неожиданности, и смотрит на нас с ужасом.
— Я ничего не знаю, — бормочет он, нервно затягиваясь сигаретой. Его руки дрожат, как у запойного алкоголика.
— Знаешь, — голос Миро холоден и режет, как нож. — Чаро с тобой кое-что вертел. Мне нужны записи с камер СТО Чаро. Понял? Чтоб завтра их достал для нас.
Гром сжимает губы и отворачивается, делая вид, что не слышит. Миро хватает его за плечо и разворачивает к себе.
— Достанешь записи, Гром, или клянусь, что твоя участь будет намного страшнее, чем участь Кабана.
