— Ты это видела? — бросила она, делая шаг к камере, её дыхание стало резким, как у шакала, который загнан в угол и готовится к последнему броску. — Давай, посмотрим вместе. Хочешь увидеть, как я соблазнила его быть со мной? Хочешь увидеть, как он был МОЙ, когда ты даже не знала, где он?
Она вставила флешку в ноутбук. Руки её тряслись, но она не давала себе слабину, сжимая челюсти, как будто только это и удерживало её от того, чтобы не закричать.
Экран загорелся, и я увидела запись. Комната, грязная постель, свет лампы, освещающей тёмное пространство, и женщина двигающаяся в темноте. Марат лежал на кровати, его тело было неестественно неподвижным, глаза пустые, лишённые жизни. Мадина голая прыгает сверху. Он не двигается. Смотрит в потолок затуманенным взглядом. Мадина ползёт к нему, её руки скользят по его телу, губы касаются его шеи, шепчут что-то на ухо. Она ведёт себя, как бешеная сука. Озабоченная сука. А он... он просто смотрит в пустоту, его глаза не видят, не чувствуют, не живут.
Я слышала её голос на записи, шепчущий что-то нежное, обманчиво ласковое. Слышала, как она заставляет его отвечать ей, как шепчет его имя. И я видела, как его лицо остаётся мёртвым, безжизненным. Как он выполняет её команды, но его разум где-то далеко, в другом месте, где ей никогда не добраться.
Мои руки сжались в кулаки, ногти впились в ладони, но я не отводила взгляда. Я смотрела на эту мерзость, на эту ложь, которую она пыталась продать мне как правду. Моя ярость поднималась, как шторм. Но я подавила её. Это не время для гнева.
— Это не близость, это не любовь, — сказала я, не отрывая глаз от экрана. Мой голос был холодным, как лезвие, которое прорезает правду сквозь ложь. — Это насилие. И ты знаешь это, Мадина.
Мадина вздрогнула, словно я ударила её в лицо. Она стояла, прижавшись к стене, её глаза метались по комнате, словно она искала, за что бы ухватиться. Как будто была готова защищаться от удара, который уже знала, что прилетит.
— Нет, ты не понимаешь... — её голос дрожал, она выглядела загнанной, но ещё не сдающейся. — Он был со мной! Он любил меня! Это ты... ты уничтожила его! Это ты сделала его таким!
— Нет, Мадина. — Я шагнула к ней, и она отступила, прижавшись спиной к стене. — Это ты уничтожила его. Ты сделала всё, чтобы он стал таким, чтобы он был в этом месте, с тобой, под твоими грязными руками, под тобой. Но он не хотел тебя, не видел тебя. Ты для него всегда была пустым местом!
Её лицо исказилось, словно я вогнала нож ей в сердце. Но я знала, что никакие слова не могут причинить ей настоящей боли. Она была слишком поглощена собой, слишком глубоко ушла в свои иллюзии, чтобы почувствовать реальный мир.
— Ты сама знаешь, что это не любовь, Мадина. Ты заставила его быть с тобой. И даже если ты сто раз повторишь мне, что он был твоим, это не изменит правды. Это ты превратила его жизнь в ад.
Она молчала, тяжело дышала, глаза блестели от слёз, но она продолжала упорно смотреть на меня, не отводя взгляда. Словно пыталась пробить меня этой своей злобой, своей ненавистью. Я видела, как она открыла рот, чтобы что-то сказать, но слова застряли в горле.
— Ты никогда его не любила, — сказала я, подходя вплотную, так что между нами оставалось лишь несколько сантиметров. — Ты пыталась сломать его, подчинить, но любовь — это не подчинение, не боль. Любовь не уничтожает, Мадина. Это делаешь только ты.
— Ты ничего не знаешь, — наконец прошептала она, и её голос был слабым, как шёпот умирающего. — Ты думаешь, что знаешь всё о нём, но ты ничего не знаешь. Ты не видела, как он был со мной... как он говорил со мной...
— Я видела достаточно, чтобы понять одно: ты его насиловала…Ты брала то, что хотела. Будь он в себе его бы стошнило от тебя. Ты думала, что удержишь его, но он всегда будет принадлежать только себе. И никому больше. И уж точно не тебе!
Я повернулась к ней спиной, не в силах больше смотреть на её дрожащие руки и искаженное лицо. Потому что я хотела выдрать ей глаза.
Я резко выдернула флешку, бросила на пол как будто она была чем-то грязным, от чего хотелось избавиться. Гнев, накопившийся во мне, хлынул на поверхность, заливая всё вокруг тёмной, жгучей яростью. Никакого контроля, никаких тормозов. Только чистая ненависть, которая струилась по венам, разливалась по телу, делая его чужим и горячим. Каблук с хрустом раздавил флешку, оставив под ним крошки пластика и металла. Всё во мне кипело, готово было взорваться, словно вулкан.
— Ты ничтожество, — слова вырывались из горла, как яростный крик, который я пыталась сдержать, но не смогла. — Ты использовала его, как куклу. Ты сделала это с ним, когда он даже не мог понять, что происходит. Ты пыталась разрушить мою жизнь, чтобы удержать его, но ты никогда его не удержишь. Никогда! — Я чувствовала, как в груди поднимается что-то черное, страшное. Она изуродовала мою душу, она изуродовала душу Марата. Тварь. Вонючая тварь!
Мадина пошатнулась, её лицо на мгновение застыло, как маска, которая готова треснуть. Глаза вспыхнули гневом, и я видела, как её ненависть ко мне росла с каждой секундой. Это было как смотреть на дикое животное, попавшее в капкан с шипами.
— Это ты разрушила его, — зарычала она, в её голосе сквозила горечь, злость, отчаяние. — Ты своей любовью уничтожила его. Ты его убила. Ты заставила его выйти на ринг, зная, что это его убьёт! Ты думаешь, ты лучше меня? Думаешь, ты святая? Да ты такая же грязь, как и я!
Глава 9
Я подошла к ней вплотную, шагнув так резко, что она отпрянула. Наши лица снова были в сантиметре друг от друга, и я могла видеть каждую её дрожащую ресницу, каждый блеск страха в глазах, который она пыталась скрыть. Этот страх был едва заметен, но он был там, и он питал мой гнев.
— Я ни на секунду не лучше тебя, пришлось измениться…подстроиться под таких как ты и Амина…— сказала я тихо, так тихо, что её пришлось наклониться чуть ближе, чтобы услышать. — Но я никогда не использовала его. Я не заставляла его быть со мной против его воли. А ты... ты всего лишь жалкая ничтожная сука, которая думала, что сможет управлять его судьбой. Только он явно облапошил тебя и ушел, да? Бросил тебя…Снова вышвырнул как тряпку!
Её губы дрогнули, и на мгновение я увидела, как она теряет контроль, как её злость трещит, как ледяной слой, под которым кипит отчаяние. Она пыталась что-то сказать, но слова застряли в горле. Я видела, как её пальцы сжались в кулаки, белея на костяшках. Она была готова броситься на меня, ударить, но что-то удерживало её. Может, страх перед тем, что я сделаю, если она действительно поднимет руку. Или страх перед тем, что я раздеру ее на части, останавливал ее. Трусливая змея.
— Ты... ты не понимаешь, что говоришь, — выдохнула она, но я видела, что она уже не верит в свои слова. — Я сделала всё, чтобы он был счастлив. Всё! Я выхаживала его, кормила, мыла. Я. А не ты!
— Ты сделала всё, чтобы он был твоим, — ответила я резко, обрывая её. — Но счастья здесь не было ни на мгновение. Ни для него, ни для тебя. Ты, возможно, веришь, что можешь заставить его полюбить тебя, загнать в угол и связать цепями. Но любовь так не получишь, Мадина. Она не держится цепями. Она свободна, как ветер, и ты никогда не поймаешь её в свои грязные руки.
— Ты ничего не знаешь о нём! — закричала она, её голос звенел от гнева и безысходности, как струна, натянутая до предела. — Он говорил мне, что ты уничтожила его! Что ты была его проклятием!
— А ты поверила, да? — я усмехнулась, и в этой усмешке было всё — презрение, боль, безграничная ярость. — Поверила, потому что хотела верить. Потому что это позволило тебе чувствовать себя нужной. Но это была ложь, Мадина. И ты знала это, ты знала это каждую секунду, пока делала вид, что у вас с ним что-то есть.
Я отступила на шаг, оторвав взгляд от её перекошенного лица, взглянув на камеру, на проклятую комнату, пропитанную её мерзкими играми.
