и правда думает, что сможет переубедить Фаину строить свою жизнь так, как она считает нужным? Она ведь больше не та молодая беспомощная девушка, а крепко стоящая на ногах взрослая женщина.
Неужели свекровь верит, что я соглашусь сохранить брак после того, через что Антон заставил меня пройти?
Я открываю было рот, чтобы сказать, что о примирении с мужем не может быть и речи, как вдруг с шумом открывается входная дверь, стучит о стену от удара, а затем внутрь входит Семен. Сын Фаины.
– Где этот ублюдок? Где Тим?
Он зол и в бешенстве смотрит по сторонам, а мы с Евгенией Петровной вскакиваем, не понимая, в чем дело.
– Что происходит, Семен? Как ты себя ведешь? И что тебе нужно от Тимофея? – пытается приструнить внука свекровь, но он ее будто не слышит.
– Твой драгоценный любимый внук, бабуля, – язвительно говорит Семен, – выложил в сеть мою голую мать. Где эта мразь?!
Глава 7
… Выложил в сеть мою голую мать…
Слова Семена повисают в воздухе, и вокруг сразу же воцаряется мертвая тишина.
– Что за глупости ты несешь, Семен? – приходит в себя свекровь и сурово поджимает губы.
Ее голос вырывает меня из оцепенения, и я перевожу взгляд в сторону кухни. Вижу в проеме Машу, которая в тревоге прикусывает губы и смотрит то на меня, то вбок. Я догадываюсь, что ее беспокоит Тим. Я порываюсь крикнуть, чтобы он не смел выходить из кухни, но именно в этот момент сын продвигается через Машу и идет к нам.
Брови сведены к переносице, плечи напряженно приподняты, а пальцы на руках подрагивают, словно еле держит себя в рамках, чтобы не сжать ладони в кулаки.
В отличие от остальных я знаю, что видео всем на обозрение он включил специально, и пытаюсь по его виду понять, способен ли он выложить его в сеть. Вот только судя по озадаченному выражению его лица понимаю, что он и сам находится в шоке.
– Я тебя спрашиваю, Семен! Почему ты молчишь? – снова повторяет свой вопрос свекровь, но сын Фаины игнорирует ее и, увидев Тима, кидается на него, хватая за грудки.
– Мразь, я тебя братом считал, а ты моей семье нож в спину? – рычит Семен, тряся Тима, словно тряпичную куклу.
Он старше его всего на четыре года, но более матерый и крепкий в силу возраста. Они одного роста, но различие в телосложении очевидно. Однако Тим с детства занимается единоборствами и выглядит уверенным, не тушуется и не особо дергается. Наоборот, слегка хватает одну из рук Семена и вдруг резким движением скручивает ему кисть в бок, да так, что следом сразу же раздается шипение со стороны сына Фаины.
– Язык попридержи, резвый какой, – усмехается Тим, а вот я сына не узнаю. В этот момент он так сильно напоминает мне старшего брата Кешу. Такое же жесткое выражение лица, такие же повадки. – Никакое видео я в сеть не выкладывал, больно надо. А ты бы лучше язык попридержал, не моя ведь мать с чужим мужем кувыркалась у всех на виду. Свидетелей адюльтера и тех, кто видел видео – тьма. Все гости присутствовали, позволь тебе напомнить. А некоторые, кстати, и вовсе снимали всё это дело на телефон.
Тимофей ощеривается, а затем отпускает старшего брата, больше не причиняя тому боли.
– Кто-то снимал на телефон? – ахает свекровь и едва не падает, когда у нее подкашиваются ноги.
Я подхватываю ее на руки и помогаю присесть на диван, а сама гадаю, кто был настолько беспринципен, чтобы мало того, чтобы снимать на телефон подобное, так еще и выкладывать в сеть.
– На празднике были только самые близкие, – шепчу я, чувствуя, как у меня сильно колотится сердце. Не то от разочарования, не то от болезненного недоумения.
После слов Тима Семен отходит на шаг и тяжело дышит, стараясь успокоиться. Его взгляд не отрывается от Тима, и в его глазах читается не только гнев, но и боль унижения. Не каждый день узнаешь о родной семье столько, что хочется отмыться.
– Я тебя слишком хорошо знаю, Тим. Ты как-то ко всему причастен, – цедит сквозь зубы Семен, щурится, но близко больше не подходит. Знает, что физически он младшему брату не соперник.
– Хватит! – вмешиваюсь я, вставая между ними. – Это не время и не место для разборок. И вас обоих происходящее не касается. А насчет видео Тимофей прав, дома в тот момент была толпа людей, и каждый из них мог заснять Фаину и Антона на телефон.
Семен смотрит на меня, его дыхание тяжелое и прерывистое. Он не отводит взгляда, но видна борьба внутри него. А затем он вдруг оскаливается, глядя на меня с ненавистью.
– Вы, видно, не заходили еще в сеть. Там оригинал записи, доступ к которой можно было получить только членам семьи.
Последнее слово он буквально выплевывает с таким гневом и презрением, что я отшатываюсь, а свекровь выдыхает с сипением.
– Хватит, Семен! Ты переполошил весь дом этими беспочвенными обвинениями. Немедленно прекрати! Мы твоя семья, и никто не стал бы… – снова вмешивается свекровь, вставая с места, но договорить он ей не дает.
– Хватит? Хватит? Я терпел, когда вы унижали мою мать и всё время тыкали ей в лицо тем, что она родила меня вне брака неизвестно от кого! Терпел, что вы всё детство тюкали меня и никогда не давали забыть, что я вам не родной внук и не ваша кровь! Глотал слезы, когда моя мать рыдала ночами из-за всех вас! – рычит Семен и бешено вращает глазами.
Смотрит на Евгению Петровну таким больным взглядом, что сразу становится понятно, что он выговаривает сейчас всё то, что накипело у него в душе.
– Но ты права, старуха, хватит. И ты ошибаешься, мы с вами не семья.
Он так зол, что впервые переходит с Евгенией Петровной на ты.
Я же ненадолго прикрываю глаза, ведь он прав. Он единственный из всех внуков, кто обращался к ней на вы. И его мне, пожалуй, даже жаль. Он ведь был ребенком и не был виноват в том, при каких обстоятельствах родился.
Глаза открываю резко, когда слышу злой голос свекрови.
– Вот ты и показал свое истинное лицо. Ничего удивительного. Мать нагуляла тебя не
