погрустнел, и супруга принялась его гладить по руке.
— На всё воля Божья, — сказала она. — Возможно, не удалось бы убрать зону из княжества, будь князем не ты, а кто-то из твоих братьев. Мой брат вообще считал, что зона оттуда никогда не уйдет. Он так и говорил: она там навсегда, Сергей зря на что-то надеется.
— Почему он был в этом так уверен? — спросил я.
— Он говорил, что туда пришли силы, которым нельзя противостоять, можно только сотрудничать.
— С тварями зоны? — удивился я. — Сотрудничать? Как он это вообще представлял? Мы вам жертвы — вы нам кристаллы?
Лиза хихикнула.
— Нет, конечно. Он не про тварей говорил, — уверенно ответила она. — Он говорил про те силы, что стоят над ними. Что создают тварей и дарят нам возможность развивать магию и такие магические науки, как алхимию и артефакторику.
Сейчас она явно повторяла слова брата, ничуть не сомневаясь в его правоте. И ведь не поспоришь: я тоже был уверен, тварей создавали, но вряд ли для усиления противной стороны. Скорее, чтобы ее задавить и выиграть в неизвестном нам противостоянии.
— Те силы, что стоят над ними, выступают против бога. Неужели Дмитрий связался с его противниками?
— Да нет же! — возмущенно воскликнула Лиза. — Петр, что ты такое говоришь? Дмитрий — ревностный христианин. Он не пропускает ни одной службы. И он утверждал, что те силы, что стоят над тварями зоны, тоже являются божьими помощниками. И даже более важными божьими помощниками для магов, потому что только они могут подарить определенный навык.
— То есть он общался с кем-то из божьих помощников, ответственных за зону? — насторожился я.
Однако, сколько интересного я пропустил, не докачав вовремя Божественный Взор. Не был ли Резенский агентом стороны, которая является противником моего бога? Хотя он мог бы и не давать клятвы, поскольку, как мне показалось, действовал он не по принуждению печати, а по зову сердца. Впрочем, одно другого не исключало, и клятва могла упасть на благодатную почву. Допросить бы его, но увы, трупы допрашивать я не умел.
Над ответом Лиза задумалась.
— Не уверена, — наконец сказала она. — Мне показалось, что он не считал себя достойным личного общения с божественной сущностью. Это же какая ответственность. Если мне так страшно было рядом с императором, то рядом с божьим помощником я бы вообще умерла.
Резенский? Не считал себя достойным? Скорее, не мог получить прямого доступа. А значит, между ним и богом зоны была прокладка, которая Резенскому передавала и нужные навыки, и нужные указания. Так даже логичнее, поскольку богов намного меньше, чем желающих с ними пообщаться. Мог таковым быть Базанин? Запросто. Вот уж кого точно следовало бы допросить.
— Дима не оставляет надежды, что его удостоят личного разговора, — продолжила Лиза.
— Ты никогда про это не говорила, — удивился Верховцев.
— Он тоже раньше об этом не говорил. Разоткровенничался перед самым исчезновением. Может, мы переживаем, а он выполняет поручение бога?
Говорить о том, что Резенский получил возможность встретиться с богом лично, разумеется, не стоило. Лиза действительно любила брата, и такое известие ее не обрадует. У меня создалось впечатление, что она закрывала глаза на любые несоответствия в его объяснениях и готова была простить если не всё, то почти всё. Старший брат вызывал у нее восторженное обожание.
Я и дальше расспрашивал Лизу о загадочной божественной сущности, в частности, меня очень интересовала личность посредника, но девушка больше не сказала ничего, поскольку, скорее всего, и не знала, а потом вообще перевела разговор на темы развлечений, обратив внимание на кабинетный рояль, стоявший в гостиной. Объединенными усилиями Верховцевым удалось меня уговорить что-нибудь сыграть. Рояль оказался самую малость расстроен, да и я за прошедшее время подрастерял навыки игры, но уговоры не прекращались, поэтому я решил закрыть недостатки звучания инструмента своим пением. Внезапно вспомнилась песня «Натали» от Иглесиаса. Конечно, я далеко не он, но отвлечь от фальшивящего музыкального сопровождения удалось.
Наташа мило смущалась, когда звучало ее имя, но не отводила взгляд, а Верховцевы, когда я встал из-за рояля и поклонился, разразились дружными восторженными аплодисментами.
— Боженьки, — сказала Лиза, прижимая руки к груди, — это было волшебно, правда, Сережа? Наташа, ты такая счастливица, тебе посвятили такую замечательную песню. Что это за романс? Я никогда раньше его не слышала.
— Да так, вспомнился, — ответил я и захлопнул крышку рояля. — Посмотрел на Наташу — и сразу в голове сама собой заиграла мелодия. Но вообще пальцы потеряли нужную сноровку, а инструмент нуждается в настройке. Играть на нем невозможно.
— Нет, мы не согласны с таким жестоким решением и положительно желаем продолжения концерта, правда, Сережа? — сказала Лиза. — Ты прекрасно поешь, Петр, даже без музыки. Не ожидала.
Я тоже не ожидал — в этом мире я ни разу ещё не пел, не до этого было, так что для меня самого звучание собственного голоса оказалось сюрпризом. Скорее приятным, хотя, конечно, выдающимся певцом мне не стать, но на любительском уровне выгляжу неплохо.
— Продолжение будет только после настройки рояля, — отказал я. — Это издевательство — играть на таком инструменте. Он нам достался с домом, я его раньше не проверял, не до того было. Сейчас же, право слово, мне стыдно перед вами, что я не занялся им раньше.
— Достался с домом? Кто-то из вас получил в наследство? — заинтересовалась Лиза.
— Нет, я в карты выиграл, — неожиданно смутился я этому факту. — Эффект новичка. Ни до, ни после за карты не садился. И не собираюсь, потому что дом можно не только выиграть, но и проиграть. И вообще, не игрок я по натуре.
— И правильно. Не надо увлекаться картами. Хотя с выигрышем тебе, право слово, повезло. Сережины родные дом в Святославске ещё когда вынужденно продали, — вздохнула Лиза. — А у моих его никогда не было. Мама хотела, но хорошие дома очень редко продают, почти никогда, а где попало она покупать не хочет, только на центральных улицах.
— Вы остановились в гостинице? — удивилась Наташа. — Перебирайтесь к нам.
— Право, неудобно, — смутилась Лиза. — Я вовсе не для того рассказывала о маминой мечте, чтобы напроситься к вам.
— Почему неудобно? — вмешался уже я. — У нас огромный пустой дом. Вы нас
