— Надо быть осторожнее, — приговаривала девушка. — Если бы ты порезал кисть, мог истечь кровью и умереть.
Морган настолько опешил, что не догадался указать на нелогичность ее поведения. Ведь если бы она снесла ему голову, он уж наверняка истек бы кровью и умер. Девушка жалобно поморщилась, глядя на окровавленную руку, подтолкнула Моргана к окну, чтобы изучить рану при лунном свете.
— А теперь не двигайся. Надо вытащить этот кусок стекла, — скомандовала девушка. — Учти, будет больно, так что можешь кричать, если хочешь. Не бойся уронить себя в моих глазах.
Поскольку она изначально думала о нем плохо, ее мнение Моргана мало интересовало. На его лице не дрогнул ни один мускул, когда она сильно сдавила его ладонь и ловко выдернула тонкими пальцами острый осколок.
Откровенно говоря, Моргану эта ситуация даже начала нравиться, и он принялся внимательно изучать девушку при лунном свете. Ее макушка едва доходила ему до груди, волнистые черные волосы, за которые он в свое время норовил дернуть при каждом удобном случае, сейчас были закинуты за спину. Белая кожа лишь слегка отсвечивала краской, как если бы Творец легонько провел лепестками роз по щекам и губам; глаза прикрыты густыми пушистым ресницами.
От девушки исходил тонкий аромат, заполнивший ноздри, и Морган внутренне содрогнулся, осознав, что внезапно пересохло в горле от первобытного желания. Запах Сабрины напоминал ее мать, но был более свежим и сладким. Безошибочный мужской инстинкт подсказывал, что Морган имеет дело с еще нетронутым цветком, благоухающим, нежным и распустившимся. Любой другой мужчина мог бы снять нектар, но для Макдоннелла дочь Дугала Камерона — смертельная отрава.
Сабрина закусила губу, словно боялась расплакаться, когда пришлось снова зажать рану краем подола. Морган подумал, что вокруг его кисти вскоре будет больше ткани, чем на самой девушке. С болезненной гримаской она положила окровавленный кусок стекла на подоконник и взглянула на Моргана. Его рука была залита лунным светом, но лицо оставалось в тени.
— Довольно бесславный конец для бельмонтской розы. Возможно, когда король Джеймс дарил цветок моему деду-англичанину за верную службу, он предполагал, что роза станет оружием, а не украшением. Знай он, что его подарок окажется в руке шотландца, он наверняка повелел бы напоить ядом лепестки, а не покрывать позолотой. Со времени последней встречи с Морганом Сабрина Камерон повзрослела, утратила детскую угловатость и расцвела, но в одном нисколько не изменилась — болтала без умолку.
Морган тихо засмеялся, а Сабрина чуть нахмурилась, заслышав непривычный звук, глубокий и сильный, на октаву выше ворчанья. Если бы она родилась кошкой, сейчас бы у нее вздыбилась шерсть на загривке как сигнал тревоги.
В этот момент Морган повернул голову, что позволило Сабрине рассмотреть его лицо. Лицо, казалось бы, незнакомое, но чем-то близкое. Девушка не смогла удержаться и провела кончиками пальцев по упрямому подбородку. В глазах мужчины ничего нельзя было прочитать. — Привет, малявка, — сказал он. Сабрину будто сильно толкнули в грудь, и неожиданно она осознала, что в залитой лунным светом башне оказалась наедине с Морганом Макдоннеллом, теперь уже не юношей, а зрелым, потрясающе красивым мужчиной. Девушка тотчас отдернула руку и вновь зажала руку Моргана, вспомнив, как когда-то впервые доверчиво коснулась его и как резко он на это прореагировал.
— Думаю, если б ты сразу узнала меня, то позволила бы мне истечь кровью и умереть, — Морган криво усмехнулся.
— Вряд ли. Ведь ты капал кровью на любимый матушкин фламандский ковер, — возразила Сабрина.
Дабы скрыть замешательство, она перевела взгляд на его широкую ладонь и сразу осознала, что совершает ошибку, так как теперь не могла отвести глаз от длинных мощных пальцев, остро ощутила теплоту грубой кожи и частое биение пульса под своей рукой. Совершенно не к месту возникла мысль, что для такого громадного тела требуется воистину могучее сердце.
— Ты стал совсем взрослым, — выпалила Сабрина, будто в чем-то его обвиняя.
— Ты тоже.
Тон его голоса настораживал, Сабрина вскинула глаза, поняла, что Морган изучает ее, будто некую диковинку, и не на шутку рассердилась. «У этого нахала напрочь отсутствует чувство благодарности. Настоящий дикарь! Но надо же как-то остановить кровотечение», — пронеслось в голове. Сабрина оторвала кусок бесценного китайского шелка от занавески, которой очень гордилась матушка, и перевязала ладонь Моргана.
— Так зачем ты сюда забрался? Замыслил новую бойню? Или хотел украсть клавесин? Видно, позабыл, что в окно он не пролезет. Или искал мышь, чтобы подсунуть в мою постель?
«Готов поменяться местами с мышкой», — подумал Морган, но, конечно, не произнес этого вслух.
— Если хочешь знать, мне просто захотелось побыть одному в мире и покое.
— Ха! — Сабрина туго затянула концы повязки, что вынудило Моргана слегка поморщиться от боли. — Макдоннелл ищет мира и покоя? Не верится!
— Забавно слышать это от девицы, которая ворвалась сюда с палашом в руке, грозя преподнести мою голову своему отцу на блюде.
Сабрине ничего не оставалось, как промолчать. Морган кивнул в сторону двери.
— Мне вот что непонятно. Почему ты не на банкете? Упускаешь отличный шанс покрасоваться за столом и продемонстрировать придуркам из глухомани, какая ты гордая и богатая.
Морган, конечно, не изменился, по-прежнему был способен подобрать слова, особенно обидные для Сабрины. За это следовало отплатить той же монетой.
— Действительно придурки, а к тому же босоногие дикари. Их следовало бы не за столом кормить, а из лохани, как свиней.
— Конечно, тебе не по нраву, как они ведут себя за столом, — ответил Морган ровным тоном. — Только тебе не дано понять, что большинству из них никогда в жизни не суждено снова увидеть такую уйму еды. А ноги у них босые, потому что сейчас не очень холодно и обувь пригодится зимой. Когда у человека одна пара обуви, никуда не денешься, надо ее беречь.
Сабрина потупилась, и сразу в глаза бросились босые ноги Моргана. Ступни, видно, задубели и похожи на подметки. Стало совестно за собственное благополучие и чудесные кашемировые чулки, в которых так тепло и уютно ногам.
— Чтоб ты знал, я умоляла матушку позволить мне присоединиться к празднику, — призналась Сабрина.
— Почему же ты не обратилась к своему любящему папеньке? Уж он бы не отказал любимой доченьке. Раньше, бывало, стоит тебе похлопать ресницами, как он готов разбиться в лепешку, чтобы тебе угодить.
Сабрина несмело взглянула на Моргана. Кажется, впервые он дал ясно понять, что в прошлом внимательно следил за ней.
