Энцо уводит меня от другого мужчины, который сейчас выглядит таким безобидным, что мне становится неловко за то, что я могла подумать, будто это он звонил с угрозами. Энцо останавливается, когда мы оказываемся вне зоны слышимости, и заговорщически улыбается мне.
– Я знаю, ты надеялась получить мамино ожерелье, – говорит он, – но вместо него я хочу подарить тебе кое–что, что принадлежит мне. Это кое–что очень много значит для меня, и я буду очень рад, если ты подержишь его в руках во время церемонии.
Я хмуро смотрю на него.
– Что это?
Энцо несколько секунд роется в кармане, и этого времени мне хватает, чтобы начать волноваться. Он всегда носит с собой старый карманный нож, который подарил ему отец, с выгравированными на нём инициалами. Он хочет, чтобы это было моё «что–то старое»? Я бы не удивилась, если бы он достал его, но я не буду носить с собой нож во время свадебной церемонии. К тому же в мэрии есть металлодетекторы.
Но вместо этого он достаёт маленькую бирюзовую вещицу. Он протягивает её мне, и я понимаю, что это брошь в форме бабочки.
– Она принадлежала Антонии, – его голос срывается, как это часто бывает, когда он произносит имя сестры. Именно из–за Антонии и того, что сделал с ней муж, мы с Энцо вместе. – Моя мать подарила ей эту брошь, когда она была маленькой, а я нашёл её в шкатулке с драгоценностями после того, как её убили. Я всегда ношу её с собой, чтобы она напоминала мне о ней. И… я хочу, чтобы ты подержала её во время церемонии.
– Энцо…
– Пожалуйста.
Я больше не протестую. Он протягивает руку, чтобы приколоть крошечную бабочку к ткани, прикрывающей мое плечо. Цвет идеально подходит к платью, как будто я специально подбирала его в тон.
– Вот, – говорит он. – Теперь у тебя есть что–то старинное.
– Спасибо, – выдыхаю я.
– Итак. – Он поднимает свои темные глаза, чтобы встретиться с моими. – Мы можем пожениться прямо сейчас?
Я позволяю улыбке коснуться моих губ.
– Возможно.
Глава 11.
Десять минут спустя мы уже ждём в мэрии, когда нас вызовут.
Да, именно так проходит регистрация брака в мэрии. Вы берёте талон и садитесь на пластиковый стул, ожидая, когда вас вызовут. Я стараюсь не обращать внимания на то, что регистрация брака так сильно напоминает получение сэндвича в гастрономе. С другой стороны, у меня согрелись уши.
Наш номер – двадцать шесть, и только что вызвали двадцать третьего. Судя по тому, как быстро пролетели последние несколько номеров, я ожидаю, что нас вызовут в ближайшие пять минут. Еще через пятнадцать минут Энцо Аккарди официально станет моим мужем.
– ДВАДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ! – раздается голос.
– Последний шанс передумать, – дразнит меня Энцо.
Я открываю рот, чтобы ответить ему дерзостью, но что–то останавливает меня. В животе что–то слегка трепещет. У меня такое чувство, будто из моих внутренностей поднимается воздушный пузырь и пронзает меня. Я хватаюсь за живот, ожидая, почувствую ли это снова.
И вот оно. Еще одно легкое трепетание.
Энцо опускает брови.
– Ты в порядке?
– Я думаю... – Я делаю глубокий вдох. – Ребенок только что пнул меня.
– Действительно? – Он кладёт руку на небольшой холмик моего живота. – Я ничего не чувствую.
– ДВАДЦАТЬ ПЯТЬ!
Ещё одна пара встаёт и уходит в коридор. Это всё равно что встать в очередь на аттракцион, который тебе очень хочется посетить. Вот только ты знаешь, что на этом аттракционе есть крутой спуск и немного переворотов, так что ты одновременно и в восторге, и в ужасе.
Я снова чувствую это шевеление, но Энцо лишь качает головой. Он пока не чувствует её. Пока что она пинается только для меня.
– Ты почувствуешь её, когда она подрастёт, – обещаю я ему.
Пол, сидящий напротив нас, говорит: – Я помню, как чувствовал живот своей жены, когда она была беременна нашим сыном. Этот ребёнок всё время пинался! Неудивительно, что он так любит футбол.
Энцо продолжает прижимать руку к моему животу.
– Я скоро почувствую малышку Харриет.
– Харриет? – Я решительно качаю головой. – Не думаю.
– А как насчёт Паулы? – предлагает Пол.
– ДВАДЦАТЬ ШЕСТЬ!
– Это мы, – шепчет Энцо мне на ухо.
Он протягивает мне руку, и мы встаём, как и предыдущие пары, а Пол следует за нами по пятам. Я дрожу, пока мы идём за сотрудником мэрии по коридору, пока не доходим до часовни, которая больше похожа на конференц–зал, хотя в передней части и стоит подиум. В детстве я всегда представляла, что выйду замуж в церкви перед священником. Но и здесь, перед судьёй, будет не хуже.
Потому что я здесь с мужчиной, которого люблю.
Это стандартная свадебная церемония в здании суда, которая должна длиться не более двух минут, так что мы не могли сами написать свои клятвы или что–то в этом роде. Но у судьи, стоящего впереди, добрые глаза, и он улыбается нам, когда просит взяться за руки.
– Тебя трясёт, – шепчет мне Энцо, и на его губах играет улыбка.
– Я волнуюсь.
Меня трясёт, но не так, как трясло, когда я думала, что в моём шкафу кто–то есть. Меня трясёт, потому что это самое удивительное, что когда–либо со мной случалось, хотя, возможно, это ощущение отойдёт на второй план, когда у нас родится дочь.
– Сегодня мы собрались здесь, – начинает судья, – в присутствии свидетелей, чтобы соединить узами брака Вильгельмину Кэллоуэй и Энцо Аккарди…
Судья говорит о том, что брачный контракт – это торжественный документ, который не стоит заключать легкомысленно. Что мы обещаем быть вместе всю жизнь. Энцо кивает в такт словам судьи, воспринимая все это очень серьезно.
– Я рада, что это ты, – думаю я про себя. На этот раз я приняла правильное решение.
– Берешь ли ты, Вильгельмина Кэллоуэй, – говорит судья, – Энцо Аккарди в законные мужья? Берешь ли ты его в мужья с этого дня и впредь, в горе и в радости, в богатстве и в бедности, в болезни и в здравии, будешь ли любить и лелеять его, пока вы оба живы?
– Беру, – хриплю я.
– Берешь ли ты, Энцо Аккарди, – продолжает он, – Вильгельмину Кэллоуэй в законные жены? С этого дня и впредь, в горе и в радости, в богатстве и в бедности, в болезни и в здравии, будешь ли любить и лелеять её, пока вы оба живы?
– Этого недостаточно долго, – тихо говорит он. – Но да. Да, я беру.
Затем мы обмениваемся кольцами – простыми золотыми ободками, которые мы купили в интернете. После того как сегодня утром я чуть не лишилась свадебного платья, я боюсь, что кольцо мне не подойдёт. Я задерживаю дыхание, ожидая худшего, но, к счастью, всё проходит как по маслу.
– Вы заключили торжественный брак, – говорит судья. – Любовь – это поистине величайший дар, который нам дано разделить, и никогда не принимайте друг друга как должное, ведь вам суждено провести остаток жизни вместе. А теперь, в силу полномочий, возложенных на меня штатом Нью–Йорк как на заместителя уполномоченного по вопросам брака, я объявляю вас мужем и женой на всю жизнь. – Он делает паузу. – Можете поцеловаться.
Ну вот, наконец–то – самое приятное.
Энцо – мой муж! – наклоняется, чтобы поцеловать меня, что совсем неуместно в зале суда, но мне всё равно. Я почти представляю, как судья с добрым лицом бросает на нас косые взгляды, и в кои–то веки я рада, что моих родителей здесь нет и они этого не видят. Но мы заслужили этот поцелуй. Мы заслужили эту совместную жизнь.
И я буду жить долго и счастливо со своим мужем.
Эпилог. Энцо
Мы с Милли поженились. Это самый счастливый день в моей жизни.
У меня было много плохих дней. Слишком много, чтобы сосчитать. Я видел, как убили мою сестру. Я был рядом с родителями, когда они умирали. Есть много дней, которые я хотел бы стереть из своей памяти. Но не этот день. Этот день идеален.
Ничто его не испортит.
Милли – моя жена! – все еще дрожит, когда мы, держась за руки, выходим из часовни. Она не может перестать улыбаться, и все, о чем я могу думать, это о том, что я хочу отвезти ее домой – сейчас же. Я рад, что у меня есть машина, потому что я не хочу ждать метро. Ей нравится это голубое платье, но мне приходится приложить все усилия, чтобы не сорвать его с нее. Я почти не могу дышать, когда думаю об этом.
