Ворона пробормотала что-то вроде приветствия. Она была занята завтраком. Держась за резную антикварную жердь одной лапой, в другой она сжимала ломоть хлеба, время от времени клювом отрывая от него кусочки. При этом крошки падали вниз, в мисочку, по-видимому, специально для этой цели поставленную на плиту.
На столе в ряд стояли четыре плошки с кашей. Я ожидал очередного унижения, думал, что мне, как всякому коту, поставят миску на пол и я буду вынужден лакать языком. Я так проголодался, что был согласен даже и на это. И тем приятнее было мое удивление, когда Домовушка придвинул к торцу стола лавку и сказал:
– Садись-ка, коток, вот сюда… Ан нет, низковато будет! Подушечку надо подложить! – И он сбегал в комнату и принес мне подушку в бархатном темно-красном чехле.
Пес пристроился напротив меня. Ему лавку никто не придвигал, он просто встал на задние лапы и положил передние на стол. Поймав мой любопытствующий взгляд, сказал (по-человечески, не по-собачьи):
– Мне на лавке очень высоко. Приходиться есть стоя.
Птица закончила свою трапезу. Домовушка проворно подхватил мисочку с плиты, покрошил туда еще немного хлеба и высыпал содержимое карасю в банке. Карась зашлепал губами, подбирая крошки.
Я ожидал, что и Лада сейчас присоединится к нам, но она появилась одетая для улицы, в плаще и косынке, завязанной под подбородком.
– Пришел, миленький? – спросила она меня, пощекотав за ушком. – Ну вот и хорошо. Тебя здесь никто не обидит. А я приду с работы, и мы обо всем поговорим. Домовушка, закрывай дверь. Пока!
Лада упорхнула. Домовушка долго возился с замками – я насчитал на связке десять ключей различной величины, и не менее пяти из них он пустил в ход. Потом он еще задвинул тяжелый засов и не забыл про цепочку, после чего долго загибал пальцы, сверяясь с дверью, как бы считая запоры. Наконец он повесил связку с ключами на дверную ручку и вернулся в кухню.
Пес уже вылизал свою миску и отошел от стола. Я тоже почти справился со своей порцией, но как можно медленнее приканчивал остатки. Меня интересовало, для кого предназначена четвертая тарелка.
Домовушка подошел к висевшей над дверью паутине и позвал:
– Товарищ капитан, а товарищ капитан! Вы завтракать-то изволите али как? – Паутина не шелохнулась, и Домовушка заметил с некоторой иронией: – Не соизволяют.
Он снял с подоконника миску, накрытую полотенцем, и поставил на стол. Полотенце откинулось, и из миски вылезла огромная бурая жаба, покрытая буграми и бородавками. Домовушка пододвинул жабе тарелку с кашей и тоже наконец сел завтракать.
Жаба вежливо, не обращаясь ни к кому конкретно, сказала: «Приятного аппетита», – и принялась за еду. Кушала она очень аккуратно, уставив в потолок свой сосредоточенно-отрешенный взгляд, далеко высовывала длинный язык, прихватывая им кашу и как-то сбоку занося ее в широкий рот.
Меня и так знобило, но тут просто затрясло. Я сказал:
– Спасибо, все было очень вкусно, – и спрыгнул с лавки.
– Вот! – завопил Домовушка. – Учитесь! Сколько я вас кормил, поил, никто словом добрым мою стряпню не помянул!.. У ты мой сладенькой!.. Я ж говорил, говорил я, что котейко нам уюту и тепла придаст!..
И в этот момент дернула меня нелегкая почесаться – засвербело что-то под правым, разодранным вчера ухом. Почесался я задней левой – как будто всю жизнь это делал.
– Блохи! – с ужасом закричал Домовушка, бросая свою ложку в тарелку с кашей, так что брызги полетели во все стороны. – Блох успел нахватать! Купаться! Немедленно!
Он цапнул меня за шкирку, как можно дальше вытянув лохматую свою лапку, и потащил в ванную, прихватив под мышку бархатную подушку. Там плюхнул меня вместе с подушкой в пустую ванну, вылил в нее, наверное, полбутылки дорогого ароматного шампуня, открыл воду, взбил покруче пену и удовлетворенно вздохнул. Я, не успев опомниться, оказался тщательно вымыт, вытерт пушистым китайским полотенцем, уложен на кровать, ту самую, с шишечками. А когда Домовушка пристроился в кресле с вязанием, я услыхал историю Лады в его изложении. Должен отметить, что позже я слышал несколько вариантов этой истории. Некоторые в целом повторяли друг друга, разнясь лишь в деталях. Другие, наоборот, совпадали в деталях, но по-разному интерпретировали основные события. Для удобства и чтобы не запутаться, я их пронумеровал, но излагать на этих страницах буду в хронологическом порядке. Так сказать, по мере поступления.
Итак, версия первая, принадлежащая Домовушке. Я сохранил стиль, только немного, если можно так выразиться, причесал его, убрав устаревшие и неграмотные выражения.
– В некотором царстве, в некотором государстве жили-были царь-батюшка со своею царицею. Жили они не тужили, ели сытно, пили сладко, да только не было у них малых детушек, и очень они оттого печалились. И вот однажды видит царица сон…
В этом месте я прервал Домовушку:
– Ты же обещал мне про Ладу рассказать, а сам какую-то сказку завел.
– И-и-и, миленькой, самая про Ладу это быль и есть!…И видит царица сон, будто стала она белою утицею, и снесла она яйцо золотое, а невесть откуда налетел черный коршун, схватил то яйцо и взвился в поднебесье. Проснулась царица, свой сон царю-батюшке поведала, да и молвит: «Царь, говорит, государь, сулит этот сон нам беду неминучую, горькую. Рожу я ребеночка, но похитят наше дитятко драгоценное прямо из колыбели, и не вырастет оно ни в царевну премудрую, разумную, ни в царевича, удалого добра молодца, и некому будет тебе престол передать да на покой уйти не удастся, потому как заклятие на чадушко наше наложили страшное, а какое и кто наложил – то мне неведомо…» А надо тебе, касатик, знать, что был в том царстве-государстве закон, по которому ежели царская дочь не премудрая, то никакая она не царевна наследная, а просто царска дочь – красна девица. И царицей ей опять же никак не стать. И все тому закону подвластны были. И сама царица, Лады нашей матушка, тоже весьма в премудрости превзошла в бытность свою царевною…
Я снова прервал Домовушку:
– А царь? Я так понимаю, что царю мудрость нужнее, чем царице.
– И-и-и, миленькой, царю, бывает, мудрость без надобности. Царю нужнее сила молодецкая да умение воинское, в трудах ратных да в походах царь время свое проводит, а царице царством править приходится, порядок блюсти да за казной следить. Потому в том царстве-государстве царица царя главнее. И престол отцовский не царевичу переходит, а только царевне. А ежели случится такое, что нет у царя дочери, так царевичу назначено жену себе искать премудрую, разумную, опять же красну девицу. А как соткет она ковер самотканый, да спечет хлеб без печи и огня, да еще что подобное сотворит, да в главной столичной церкви с царевичем обвенчается, вот тогда станет царицею.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
