Призвали чародейку опытную, ведунью всеведущую в палаты царские белокаменные, рассказали о сне, царицей виденном. Поглядела чародейка в книги волшебные, бобы на белом плате раскинула, воск белый от меду липового плавила на огне можжевеловой веточки да в воду родниковую, серебряной чашею в полнолуние зачерпнутою, тот воск лила. И вот что она царю-батюшке с его царицею сказала: «Славный царь-батюшка и ты, царица премудрая! Наложили заклятие на вас силы темные, мне неведомые. И не могу я, слабая, снять то заклятие, потому как есть опасность, что царица при том ума-разума, а то и живота своего лишится. Но не горюйте раньше времени, царь с царицею! Есть средство помочь хоть и тяжко то, и труда много приложить будет надобно». – «Помоги, чародейка, сделай милость такую! А уж мы тебя за службу всем, чем только пожелаешь, одарим, и златом-серебром, и каменьями самоцветными, и мехами дорогими, и узорочьем…» Согласилась ведунья им помочь и велела в лесу дремучем, в чащобе глухой построить терем без гвоздя единого, в пять глав, семь углов, из бревна дубового да соснового. И царица, как пришел ей срок родить, удалилась в тот терем вместе с чародейкой, да с мамками, да с няньками, да с повивальными бабками, да еще с супругой преминистра, которой тогда же срок подходил.
И в том тереме в пору полуденную явилось на свет дитятко светлое, царевна наследная, наша Ладушка. Уж как ее берегли, как стерегли мамки-няньки, да матушка, да мудрая Бабушка[2]! Ветерку дунуть на нее не давали, пылиночке подле упасть не позволяли. И все напрасно, потому чему бывать, того не миновать и если кому что суждено, то и сбудется. Триста дней, триста ночей чародейка, ведунья всеведущая, глаз не смыкала, заклинания творила, чтоб беду отвести. И осталось одно только словечко сказать, и не грозило бы боле нашей Ладушке злое заклятие. Да сморила усталость ведунью мудрую, чрезмерно силы свои она порастратила. Тут же, у колыбельки, и задремала, однако и во сне дитятко держала крепко. Налетела сила темная, сила злобная, подхватила колыбельку с дитятком, да и унесла в края далекие, неведомые, и чародейку вместе с нею, только их мамки-няньки и видели. Чародейка проснулась, стала заклинания творить, помогла немного горю, отогнала силу темную, силу злобную. Да только успела злая сила унести их за тридевять морей, за тридесять земель, в тридевятое царство, в тридесятое государство, и пути-дороги назад чародейка не ведала. Оказались они посреди леса темного, незнакомого, пошли куда глаза глядят. Шли они, шли, да и набрели на избушку-развалюшку, людьми брошенную, позабытую. И поселились в избушке той. Звери лесные им прокорм приносили, грибы-ягоды, оленухи младенца, Ладушку, молоком поили, так зиму они перезимовали, а по весне стали думати, как им дальше быть. И спросили они Домовушечку…
– Стоп-стоп, – сказал я, – а Домовушечка откуда появился?
– А он в избушке той за печью жил, – пояснил Домовушка, – несчастный был, хилый, запаршивел весь, потому как, ежели хозяева домового своего в брошенном дому оставляют, болеет тогда домовой и погибает вовсе. А чародейка домового того вылечила, выходила да приветила, молочком оленьим отпоила, грибами-ягодами откормила. Меня то есть, – скромно добавил он. – И сказал им Домовушечка, что неподалеку от леса того дорога проходит, из железа сделанная. И что ежели сесть на ту дорогу, то куда душенька твоя только ни возжелает, дорога та мигом домчит. Оставила чародейка Ладушку на Домовушкино попечение, обратилась голубицей сизою и полетела к той дороге узнать-разведать, правду ли слухи Домовушке донесли. Вернулась скоро, и не голубицею уже, а в обличье человеческом и с телегою. Погрузили скарб свой нехитрый на ту телегу и только в путь собираться, как пал в ноги им Домовушечка, умолял-просил, чтоб не кидали его, болезного, хиреть в одиночестве, взяли бы с собой, а он им и пригодился бы. Говорила тут Бабушка таковы слова: «Да как же взять-то тебя, милый родимый наш Домовушечка! Заклятие-то с дитятки не снято еще, по всему свету белому сила злая, темная ищет Ладушку. Может, на погибель свою едем, кто то знает, кто ведает!..» Но упросил Бабушку Домовушка, взяли и его с собой, погрузились на телегу и к дороге, из железа сделанной, приехали. Сели на ту дорогу и добрались скоро до стольна города Питербурха…
– Что, в тридевятом царстве-государстве тоже Петербург имеется? – спросил я насмешливо.
– Так это, миленькой, для них оно тридевятое да тридесятое, – важно ответил Домовушка, отматывая от своего клубка нитку подлиннее. – А для нас с тобой оно что ни на есть первое, родимое…Значит, приехали они все четверо по железке в Питербурх, а там…
Но узнать, кто же был четвертым, я не успел. Потому что дверь со скрипом распахнулась и в комнату влетела птица. Птица взгромоздилась на часы, как на насест, и прокаркала:
– Ну-ну, и что там?
– Летел бы ты к себе, – кротко попросил Домовушка, – а мы тут с котейкой сами посидим, поболтаем…
– Посмотрите на него! – с пафосом вскричала птица. – Воспользовавшись моим отдыхом после бессонной ночи, прошедшей в трудах праведных, этот неразумный индивидуум взялся за свое и морочит голову вновь прибывшему своими сказками… – Последнее слово птица произнесла с непередаваемым презрением.
– А тебе бы обзываться только, – сказал Домовушка обиженно. – А я вовсе не сказки рассказываю, а истинное происшествие. До Питербурха дошел уже…
– «Питербу-урха»! – передразнила ворона. – Твоя антипатия к образованию переходит все границы. Пойдем со мной, я тебе все объясню, – велела она мне.
Спорить с птицей мне показалось небезопасно – в памяти еще свежи были воспоминания о ее гипнотическом даре. Я повиновался, хотя, право слово, куда уютнее было лежать на мягкой кровати, наблюдать за мельканием спиц в быстрых Домовушкиных лапках, слушать его сказку и подремывать, не принимая эту сказку очень уж всерьез.
Ворона привела меня в кабинет, усадила на стол и сама пристроилась рядом, использовав теперь в качестве насеста пюпитр с книгой.
– Во-первых, – сказала ворона, умостившись удобнее, – выброси из головы сказки Домовушки, которые он выдает за чистую монету. Он безграмотен и из верных предпосылок делает неверные выводы – в меру своего понимания. Что он тебе успел рассказать?
Я вкратце изложил содержание Домовушкиного рассказа.
– Общая канва событий более-менее соответствует действительности, – пробормотала птица задумчиво, – но допущен ряд фактических неточностей…
И я услышал историю Лады в изложении Ворона (потому что он был все-таки вороном, а не вороной).
Итак, версия вторая. Я передаю ее своими словами (в отличие от Домовушки, повествование которого нуждалось в переводе на современный нам язык по причине устаревших оборотов речи, ученая птица уснащала свой рассказ множеством научных терминов и заумных выражений). К тому же я не буду повторять те детали, которые в этих двух версиях совпадали.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
