в их отношениях почти ничего не изменилось, кроме того, что Сян перестал платить за квартиру, ну и быть может стал больше командовать. Потому, когда увидев его в столь неестественной позе, Буцефал подумал: «Помер!» в слове этом скорби не было вовсе, скорее наоборот.
Карлик подошел поближе и склонился над телом, и тут как в плохих зарубежных фильмах, глаза покойника открылись, дрогнули седые усы, а сиплый задушенный голос произнес:
– Тихо ты. Спугнешь…
– Кого?– ошарашено спросил карлик.
– Не знаю… В подполе шебуршит, я слушал, слушал, ничего не понял… О! Опять… Слышишь?
Сян поднялся с пола и задумчиво застыл, глядя куда-то вдаль:
– Кто бы это мог быть? А? – произнес он наконец и тупо уставился на внука.
Тот все еще отходил от шока:
– Без штанов чего?
– А? – дед был где-то не здесь.
– Спущены штаны почему? – когда карлик волновался, он начинал путать слова и менять их местами. Сян помотал головой и глянул вниз с высоты своего почти двухметрового роста.
Увидев свои голые волосатые ноги, он задумчиво протянул:
– А, штаны… – нагнулся и натянул трусы на пояс,– да так, наверное, забыл одеть. Автоматически…
Буцефал с интересом понаблюдал за ним, и потом сказал:
– Ну, ты старый даешь! Я целый день мотаюсь по деревне, деля делаю, а ты без трусов на полах? Это нормально?
Сян снова нагнулся, похлопал его по плечу, отчего в воздух поднялось легкое облачко пыли, тихонько засмеялся и вытащил из-за уха папиросу, и стал охлопывать себя в поисках спичек. Не найдя их, что было естественно при столь странном выборе одежды, он спрятал ее назад и начал рассказывать:
– Представляешь, Буцефаллыч, сижу сру, тут слышу подо мной шуршит…
– Ты что посреди хаты сидел? – возмутился карлик.
– Я? – Сян удивился вполне искренне,– да, на улице ж холодрыга, я на двор и не пошел. Тут присел, на горшок.
– В мой?! – завопил карлик.
– Не ссы! В цветочный! Нужен мне твой вонючий …– дед брезгливо поморщился.
– Сам ты вонючий! – продолжал разоряться Вильгельм, но Сян снова впал в непонятную задумчивость, и похлопав внука по плечу продолжил рассказ:
– Так вот. Шебуршит слышу. Шуб-шуб… Потом тишина, и опять шуб-шуб… Прикинь?
Карлик задумался, поковырял в носу и сказал:
– Та то ж мыши…
– Не скажи, мыши не так шебуршат. Они по-другому…
– Значит крысы, – настойчиво гнул свою линию Буцефал.
– Сам ты крыса, урод!– оскалился вдруг Сян,– а то я не знаю, как крысы шебуршат!
– Так сходи в подвал и посмотри! – разозлился карлик.
– Вот сам и иди.
– Оно мне надо? Ему шебуршит, а я иди и смотри!
Сян нехорошо засмеялся:
– Ага! Поглядим, поглядим. Как зашебуршит, так и до горшка не добежишь, может там хищник какой завелся, или мутант. А может наоборот, какое животное ценное. Не ходи никуда, я сам его отловлю и шкуру сдам за большие бабки, а тебе – хрен!
Сян нашел за время этой тирады зажигалку, прикурил и вышел на веранду, весь в клубах синего дыма. Карлик закашлялся, но храбро ринулся следом:
– Фиг, ты без меня пойдешь! – он снова нацепил свою знаменитую румынскую кепку и стал похож на пленного немца времен Великой Отечественной.
Некоторое время они боролись на веранде за право первым войти в подвал, потом Сян тяжело отдуваясь, уступил дорогу молодым и сказал:
– Ладно, иди, но как говорит, мой друг Пасенков, помни!
Карлик радостно скатился по ступенькам с криком:
– Как говорит, мой друг Вильгельм Карлович, ты – урод!»
Сян, похохатывая, пошел следом. Когда карликовское сопение достигло подвала, дед не спеша взял висящий на гвоздике, новый хорошо (а главное предварительно!) смазанный замок, и аккуратно закрыл ворота за внуком. Сопение превратилось в испуганный шепот с той стороны:
– Эй, дед, ты чего задумал?
– Хе… – неопределенно ответил Сян,– я подумаю, может на шапку пойдешь, или на органы… Поглядим.
И ушел. Вернулся с какой-то коробкой. Обманутый карлик разразился серией невнятных, душераздирающих ругательств. Но ничего, кроме неприятного смеха, в ответ он не услыхал. Странный дедушка, между тем внес коробку в дом, установил посреди стола. Потом налил стакан самогона из заветной бутыли, что стояла в укромном месте за гладильной доской, к которой уже лет сто как никто не прикасался, отпил половину и принялся не спеша раскрывать коробку при помощи длинного, не стриженного ногтя. После вытащил на свет божий громадный кусок прикопченного сала, несколько луковиц, краюху черного хлеба, и стал, пританцовывая резать сало на длинные бело-красные аппетитные полоски, потом чистить лук. Хлеб нарезать не стал, просто выломал четвертинку и сразу же отправил ее в рот. Следом туда же отправились оставшиеся полстакана жидкости и несколько красно-белых полосок в компании небольшой луковицы.
Насытившись таким нехитрым образом, Сян наколол на нож пару оставшихся полосок и спустился к дверям подвала, сыто отрыгиваясь.
– Карлик? – позвал он узника,– а я сало ем, прикинь?
– Удавись! – выкрикнул Буцефал.
– Ага, разбежался,– ответил дед и придвинул нож с нанизанными на него аппетитными кусочками к дверной щели,– пахнет?
– Говном! – снова заорал Вильгельм и в щели сверкнул его горящий жадностью глаз.
Сян засмеялся весьма довольный собой:
– А знаешь на чем я сижу?
– На говне!
– Не угадал, не угадал! Я на твоем горшке сижу!
– Сука! – карлик многое мог стерпеть, но только не эту обиду,– какая же ты сука! Не навижу!
– Сам ты это слово,– солидно ответил дед, слизывая сало с ножа,– счастливо оставаться!
И он ушел спать.
Карлику между тем было невмоготу. Когда терпеть стало совсем невозможно, он присел в уголок и невмогота прошла. Тогда он решительно заправил рубаху в штаны и стал обшаривать подвал в поисках выхода. Выхода не было, тогда Вильгельм снова набросился на дверь. Он толкал ее разными частями своего короткого, но увесистого тела, бил, топтал, врезался с разбега, но безрезультатно.
«Сука! Какая же он сука! Поплатится мне за все, ох поплатится!» Буцефал сел под дверью и вдруг услышал какую-то неясную возню у себя под боком. Он прислушался, судя по всему, кто-то явно рыл землю прямо под ним.
« Ни хрена себе, кроты оборзели!» – подумал Вильгельм и стал помогать, вонзая в земляной пол железный совок со стороны стены. Примерно через полчаса, раздался металлический звук, словно совок наткнулся на лезвие чьей-то лопаты.
« Не кроты!» – решил карлик и просунув руку крепко схватил черенок инструмента своего неведомого спасителя. Еще десять минут борьбы и он втянул в дыру под стеной измазанного в земле и очень напуганного Костю Семенко собственной персоной.
– Ой! – пропищал тот отряхиваясь,– это кто тут живет?
– Это я Сема, ты что не узнал? А ты чего тут делаешь?
Костя прищурился, опознал карлика и радостно сообщил:
– Я от Байзеля убежал, в Америку…
– А чего ж такой невеселый?
Семенко огорченно всплеснул руками:
– Так копать же далеко!
Карлик согласно покачал головой:
– А, ну-ну. Рой! – и полез в дыру.
Оказавшись на свободе он первым делом осторожно оббежал дом вокруг, и не обнаружив Сяна, взял садовую табуретку и стал
