явно для него неудобный.
- Надо помочь! - решил Вадим. И выскочил из-за ёлки.
- Ааа, - заорал человек.
- Не журись, я свой, - Вадим был непреклонен.
Человек отпустил мешок и без сил рухнул на землю.
- Извините, что напугал, - хотел сказать Вадим, но получилось что-то вроде: «Не пужайся, не вели гневаться», или ещё как. Вадим уже постепенно стал привыкать к своей новой речи, но ему не хватало практики. Нужно было больше разговаривать с аборигенами, чтобы говорить на их языке более свободно.
Человек оказался уже пожилым мужчиной.
- Кто ты? - еле слышно произнёс он.
- Я мимо проходил, путешествую, а тут на село напали, я и сбежал.
- Кто напал?
- Разбойники, лихие люди. Я только трех на лошадях видел, еле сбёг от них, потом прятался, и вот сейчас иду, людей хороших ищу.
- Эхе-хех, где их теперь, хороших-то, найти. Одни лиходеи кругом, да мертвяки из земли лезут, спасу нет. Я уж подумал, что всё, на мертвяка попал, конец мне, и помолиться не даст, загрызёт. А я в село иду, надеялся там хлеба купить, но видно, не судьба.
- А у меня рыба есть, но у меня огня нет. Была ещё репа, но я её уже съел.
- Эх, отрок, отрок, - укоризненно покачал головой монах. - Кто ж ты такой? Ладно, утром разберёмся. Пойдём место для ночлега устраивать. Есть у меня и огниво, и трут, мигом костёр разожжём.
Уже вместе они сошли с тропинки и, немного поплутав по лесу, нашли подходящее место под старой елью, нижние ветки которой давно уже ссохлись, а сама она вот-вот собиралась упасть от прожитых годов. Вывороченный корнями соседского дерева ком земли защищал от посторонних глаз с тропинки их костёр.
Наломав лапника, они смастерили себе постели и заодно набрали сушняка для очага. Чиркнув огнивом, монах разжёг костёр, и огонь запылал жарким пламенем. Нанизав на тонкие прутья куски рыбы, они обжарили их на костре, а потом, обжигаясь, стали употреблять нехитрый ужин.
Монах ел осторожно, а Вадим, еле сдерживаясь, торопливо и почти не жуя, проглатывал рыбу.
- Да, оголодал ты, отрок. Да и не мудрено. Издалека идёшь?
- Издалека, обувка вон вся развалилась. Заплутал я в лесу, отбился от своих.
- Ммм, а чей будешь?
- Я Вадим Белозёрцев, так меня зовут.
- Вадииим, - протянул монах, словно пробуя имя на вкус. - Редкое имя, ты литвин?
- Да, - не стал спорить Вадим.
- А чьих будешь? Ты же из поместных дворян, коль и имя, и фамилию имеешь? И к чьим вотчинам принадлежишь? Ближний боярин к тебе кто?
Вадим стал перебирать в уме фамилии бояр, которые слышал ещё в школе, но в голову ему ничего не лезло. Она была пуста, как барабан. Потом, всё же, в сознании промелькнуло что-то из истории.
- Романовых я бояр человек.
- А, слышал. Странно, что ты далеко оказался. Ну, да это твоё дело.
- А вы куда идёте?
- Я-то? В монастырь. Оптина пустынь. Слыхал о таком?
- Слыхал, как не слыхать. Большой он.
- Да какой большой. Ты что?! - махнул рукой монах. – Три здания, да избы и подсобные постройки, вот и весь монастырь. Даже стены вокруг нет, а нужна. Мертвяков пока у нас не было. Но не буди лихо, пока оно тихо. Не ровен час, появятся, а мы беззащитны перед ними. Токмо одной молитвой и спасаемся.
- А возьмёте меня с собой, а то у меня никого не осталось? Я у Романовых на птичьих правах был. Отец погиб, мамка померла, а братьев и сестёр Бог не дал, - начал врать Вадим.
- Выгнали, чтобы не кормить и службу не дали? – прямо спросил монах.
- Да, - не стал спорить Вадим. – Не успел я военному мастерству обучиться, да и к грамоте больше склонен, чем к службе.
Нужные слова словно сами собой всплывали у Вадима в голове. Он и не думал ничего про службу, но логично, что в это время любой дворянин должен был уметь воевать. Собственно, изначально он и был для этого предназначен.
- Знакомо. Да уж, сколько сейчас боярских холопов по дорогам ходят, побираются. А ещё и боевые холопы есть. Вона слышал, Болотникова гурьба была?
Вадим кивнул, смутно припоминая, кто же это такой – Болотников?
- Ну, так вот. Он же боевым холопом был, да его на все четыре стороны отправили со двора. Он и пошёл. А что умеют боевые холопы? Воевать, а больше и ничего. Вот он и разошёлся, а бояре, как поняли, что он только пограбить, а не против Годунова, так и хлопнули его. Щас-то Шуйский на престоле… Ещё тот злыдень, да токмо, что поделать. Давай спать уж ложиться. Возьму я тебя с собой, нам люди нужны. Ты, видно, и грамотный, и умный, да и руки на месте. Возьмём.
- А как вас звать-то, величать?
- Отец Анисим меня величают. Давай молитву прочитаем и спать.
Монах стал вслух читать, а Вадим вслед за ним повторять еле слышно, боясь, что тот поймёт, что он не знает ни одного слова. Всё обошлось, и вскоре путники улеглись и заснули.
Проснулись они почти одновременно. Сначала закряхтел монах, потом простонал и сам Вадим. Тело за ночь окоченело и ломило болью, особенно сильно болели истерзанные дорогой ступни.
Это заметил и старик.
- А ну, показывай, что там у тебя!
Вадим раскатал травяные обмотки и показал ступни. Не сказать, что они стали хуже выглядеть, но и лучше тоже.
- О-хо-хо. Ты всегда ходил в обуви?
- Да.
- И даже в детстве?
- Да.
- Тогда ты не так прост, как хочешь казаться.
- У моих родителей была возможность покупать мне обувь. И я многое забыл, на нашу деревню напали мертвяки. Начался кромешный ад и ужас, и я многое не помню. Просто забыл и всё.
Монах на эти слова только покачал головой и подкинул хворост в костёр.
Вадим уже мог внятно изъясняться с монахом. Были, конечно, в речи некоторые оговорки, но в целом он уже мог сносно выговаривать новые для него слова. Да и монаха он стал понимать намного лучше, чем раньше. Мозг, попав в непростые условия и пребывая в состоянии стресса, разблокировал какие-то механизмы неизвестных коммуникативных навыков и дал возможность разговаривать на старославянском языке. Да он
