Читаем без скачивания Час волкодава (Фирма Синяя Борода) - Михаил Зайцев

Глава 2

Неожиданные визиты

Миша проснулся от короткого, деликатного звонка. Мгновенно вскочил. Сработала профессиональная привычка врача-реаниматолога. На дежурство нельзя опаздывать, на работе нельзя спать. Миша смирился с хроническим недосыпанием, как пьяница с неизбежным похмельем, и научился покидать царство Морфея без всякой жалости к себе, по первому зову из мира бодрствующих.

Короткая толстая стрелка на циферблате будильника едва достигла цифры 8. Еще целый час можно было спокойно спать, пока куцая стрелка-пика ползет к тоненькой красной стрелочке, установленной вчера на девятку.

Звонок повторился. В отличие от первого, второй звонок был более длинный, нетерпеливый. Звонили в дверь.

- Кого черт принес?.. - пробурчал Миша под нос, шмыгая голыми пятками по скрипучему полу.

И еще раз позвонили в дверь.

- Иду...

Но вместо того, чтобы шагнуть в прихожую, Миша остановился подле письменного стола, заваленного бумагами. За этим любимым и одновременно ненавистным столом Чумаков просиживал ночи напролет, работая над кандидатской диссертацией. И вчера Миша засиделся на "личном рабочем месте" за полночь. Однако вчера Михаил ничего не писал и про диссертацию не думал. Сидел в крутящемся полукресле, уперев кулак в челюсть, в позе роденовского мыслителя, размышлял, чего делать с деньгами. Сорок девять сотенных бумажек рассыпались поверх мелко исписанных листов диссертационных черновиков. Новенькие баксы. Плата за наркоз, извлечение пули пинцетом, тугую повязку на мускулистом плече, инъекцию антибиотиков. Царская плата за посредственно проведенное хирургическое вмешательство. Пришлось на ходу вспоминать институтский курс военно-полевой хирургии, хорошо, хоть с анестезией не возникло проблем. Миша оставил больного лишь после того, как тот сонно пробормотал: "Спасибо, доктор". Ушел с почти спокойной совестью. А на улице уже смеркалось, и его ждала пустая квартира с полупустым холодильником в шестиметровой кухне. Не утерпел Миша, тормознул возле работающего круглые сутки магазина "Седьмой континент", разменял сотню "зеленых", накупил дорогущей жратвы, взял любимого пива "Петергоф", блок "Парламента". Дома, в кухонной тесноте, жадно поужинал под аккомпанемент "Радио ностальжи", вкусно покурил под пиво и, свалив грязную посуду в раковину, перебрался в комнату, за письменный стол, уселся размышлять. Большие, по Мишиным меркам, деньги достались сравнительно легко, а халявный сыр, как известно, бывает только в мышеловке. В то же время богатырь с огнестрельным ранением Чумакову понравился. Фиг его знает, почему, но мускулистый дядька внушал доверие, наперекор бесстрастной логике, которая подсказывала, что просто так, абы в кого, пуля не попадает. А если и попадет ненароком, то "нормальный" раненый не станет, уповая на удачу, вызывать ветеринара. И дарить ему пять штук. По уму, деньги себе оставлять ни в коем случае нельзя. Нельзя питаться халявным сыром, ожидая, пока мышеловка захлопнется. Но что делать? В натуре, идти стучать ментам? Так ведь и правда деньги отберут, жалко, блин! Столько дырок в хозяйстве, столько планов... После долгих и мучительных раздумий Миша решил завтра... нет, уже сегодня - засиделся до полтретьего ночи - поехать к Боре Тузановичу и все ему рассказать. Борис Николаевич - тертый калач, авось чего присоветует, пусть даже и возьмет за консультацию соответствующую моменту плату. Никто за язык не тянет, можно приврать Боре: получил, мол, две штуки баксов за операцию по извлечению пули, как он проверит? Раненый атлет, поди, уже слинял с чужой жилплощади. Ищи его свищи. Есть ли у Бори "крыша"? Миша не знал. Никогда не интересовался, незачем было. Хрен с ним, пускай придется отстегнуть и "крыше", и Боре чего-то с двух штук, пусть даже много, как пугал вчера раненый. Наплевать. Все равно, просто так утаивать неожиданно высокую выручку нельзя. Решено - шесть часов сна, и бегом к Боре. А там будь что будет. Найдя компромисс с самим собой, Миша улегся спать. В три. Разбудил его звонок в дверь. В восемь.

Остановившись возле письменного стола, Миша спешно сгреб доллары в кучу, запихнул их в выдвижной ящик, поискал глазами ключ от ящика, не нашел. На столе вопиющий беспорядок. Надо будет как-нибудь прибраться, выбросить черновики, использованные фломастеры, пустые сигаретные пачки...

В четвертый раз позвонили в дверь. Дли-и-инный звонок.

- И-иду-у! - крикнул Миша. Зевнул и как был, в одних хлопчатобумажных плавках, побежал к дверному глазку.

За дверью, на лестничной площадке, стоял милиционер. Капитан в форменном кителе, с пропитым лицом. Рыхлый нос, седые усы щеточкой, плохо выбритые одутловатые щеки, потная лысина.

- Вы к кому? - озадаченно спросил Миша, возясь с дверными запорами.

- "Жигули" шестой модели желтые, дворник сказал, ваши, у помойки припаркованы...

- Мои... - Чумаков распахнул дверь. - А что случилось?

Вместо ответа капитан ловко, без замаха ударил Мишу кулаком в живот.

Шум на лестнице. Громкий топот нескольких пар ног на площадке выше этажом.

Второй удар ладонью по носу не дал Мише согнуться, отшвырнул от порога, опрокинул на спину.

Вниз по лестнице сбежали двое - плечистый амбал с лошадиной мордой и парнишка-недомерок в тельняшке. Капитан переступил через порог, добавил Чумакову носком пыльного ботинка сбоку по почке, следом за милиционером в прихожую влетели амбал с недомерком, и дверь захлопнулась.

Милицейский капитан с физиономией забулдыги оказался настоящим мастером рукоприкладства. Все три удара, полученные Чумаковым, достигли каждый своей цели. Из разбитого носа текла кровь. Из глаз слезы - естественная реакция слезной железы на удар по кончику носа. Острая боль в области желудка не позволяла как следует вздохнуть. Недаром боксеры-джентльмены конца девятнадцатого века считали удар по желудку особо жестоким. В правую почку, казалось, вогнали сразу пригоршню острых иголок. Кто никогда не получал по почкам, не поймет, каково это - носком острого ботинка по изнеженному органу.

Миша скрючился на полу, инстинктивно прикрывая пах и голову, мечтая оказать активное сопротивление, но одновременно боясь пошевелиться и лишиться сознания из-за болевого шока. Сквозь звон в ушах Чумаков услышал, как амбал скомандовал недомерку:

- Креветка, обнюхай хазу. Вся отрава, какую найдешь, твоя.

- Заметано, Череп. Спасибочки!

- Гляди у меня: отыщешь и заныкаешь бабки, хоть рубль, - убью!

- Без базаров, Череп!

"Череп! - вспомнил Миша. - Это ж тот самый бандюга что был вчера в кабаке "Три семерки"!.. А недомерок по кличке Креветка - это же парнишка-наркоман, отворивший мне желтую дверь в заведение..."

Креветка перешагнул через скрюченное голое тело Чумакова, по-хозяйски зашел в комнату, и там сразу же что-то упало, что-то разбилось, что-то хрустнуло. Креветка обыскивал квартиру, особенно не церемонясь.

- Макарыч, хватай доктора и айда, присядем, где помягче, покуда Креветка не разбомбил хазу.

- Сделаем доктора в лучшем виде, Череп. Не пикнет, не рыпнется.

Милиционер Макарыч присел на корточки рядышком с Мишей, ухватил его пятерней за волосы на макушке. Чумаков стиснул зубы, сжал кулаки и той рукой, что прикрывала лицо, долбанул, как сумел, метясь кулаком в красный капитанский нос.

Макарыч отмахнулся от кулака, словно от надоедливой мухи. Играючи перехватил Мишино запястье, надавил болевую точку на тыльной стороне кисти, и Чумаков, вскрикнув, разжал кулак. Захват сместился с запястья к ослабевшим скрюченным пальцам Чумакова, умелая ладонь собрала их в горсть, стиснула, повернула... Чумаков застонал, ему показалось, что пальцы правой руки воткнули в розетку и по суставам, по сухожилиям, по костям и косточкам пропустили ток напряжением вольт четыреста.

- Не рыпайся, доктор, - ласково попросил Макарыч. - У меня похмелье, а с похмелюги я злой. Обидеть могу ненароком. Встаем медленно, доктор, тихонечко...

Капитан потянул Мишу за волосы, слегка усилив при этом давление на пойманные пальцы. О боли в животе, об иголках в почке, о разбитом носе Миша позабыл. Не до того, лишь бы не сломались фаланги онемевших пальцев, только бы выдержало, не хрустнуло запястье. Естественно, ни о каком сопротивлении не могло быть и речи.

Конвоируемый специалистом Макарычем, Михаил вошел в комнату. На цыпочках, боясь споткнуться и сломать схваченную руку. Макарыч не спеша довел Мишу до диванчика-полуторки, где так недавно спал Чумаков.

Пока шли через комнату к диванчику, Чумаков видел распахнутые створки шкафа, свою одежду на полу, наступал на листочки с черновиком диссертации, на сброшенные с полок книги. Видел Креветку, роющегося в тумбочке, на которой стоял телевизор. И то, как Череп выдвинул тот самый ящик стола, куда Миша впопыхах засунул четыре тысячи девятьсот долларов, он тоже заметил. Однако физическая боль не позволяла мозгу сосредоточиться на подсчете убытков. Лишь бы рука не сломалась, только бы пальцы сохранить, остальное казалось несущественным.