кого угодно. С тихой Лилавати такие казусы случались крайне редко и обычно заканчивались не слишком приятно: в последний раз она ухитрилась одним взглядом приструнить соседскую собаку, державшую в страхе весь квартал.
Но в тот миг Эндрю Льюис уже не обращал внимания на мистические намеки. Он чувствовал, что время его на исходе, и ему казалось, что он может не успеть.
– Лила, я умираю…
– Что?! Нет!
Девушка резко вывернулась, воспользовавшись его замешательством, и отскочила назад. В ее глазах плескался ужас, а в голосе слышались слезы.
– Нет-нет-нет! – повторяла она, как в детстве закрывая ладонями уши и опустив глаза. Она этого не слышит! Не слышит! – Скажи, что это неправда! Что ты просто хочешь убедить меня помириться с Бекки и Майком! – Лила с надеждой уставились на отца, но тот лишь отвел взгляд.
– Увы, это правда, зимородок… – Эндрю на несколько мгновений почувствовал себя легче, когда скинул с плеч последнюю ношу тайны. Но тяжесть вернулась вновь, потому что тем самым он невольно причинил боль родному человеку.
Мистер Льюис взглянул на дочь, и на миг ему показалось, что перед ним снова крошечный смуглый малыш с коротким темным пушком на макушке, который доверчиво тянет к нему ручонки…
– Я оставляю тебе компанию, активы, большую часть денег. Но ты справишься, – он произносил слова автоматически, чувствуя подступивший к горлу комок, от которого было трудно дышать. – Ты хорошая, добрая, умная девочка, и я горжусь тобой…
Лила несколько секунд смотрела на него широко раскрытыми глазами. И сердце, и разум отказывались верить услышанному. Хотелось убежать, прыгнуть в воду и плыть – плыть куда глаза глядят, пока силы не оставят и она не пойдет ко дну. В то же время хотелось броситься отцу навстречу, уткнуться носом в его плечо, обнять и забыться.
Она выбрала второе. Выдержав минутную паузу, сделала шаг, потом еще один, а потом крепко обхватила отца руками и прошептала:
– Я люблю тебя, папа. И я что-нибудь придумаю…
Она имела в виду «придумаю, как помочь тебе», но Льюис-старший воспринял ее слова иначе, и успокоенно улыбнулся.
– Я тоже люблю тебя, дочка…
Он поднял глаза к ясному южному небу. Как же тут красиво! Неудивительно, что на берегах Индии рождаются такие очаровательные дети…
В следующий миг раздался мощный, разрывающий перепонки и голову треск. Льюис сам не помнил, как сделал шаг вперед, загораживая собой Лилу, в инстинктивной попытке любого родителя защитить свое дитя. Вспышка. Резкая боль. А потом были всплеск, холодная вода и темнота.
Глава 2. Калькутта
Бенгальский залив.
Недалеко от Халдии, Западная Бенгалия
Из шума выплыли голоса. Одни спрашивали о чем-то, другие с кем-то спорили. Трясло. Громко тарахтел мотор, сильно пахло бензином. Сознание то просыпалось, то затухало. Чудились слова на незнакомом языке, но девушка на удивление легко понимала смысл. Говорили о ней, о каком-то взрыве, о полиции… Мысли путались, и она не могла точно сказать, где заканчивается сон и начинается явь.
Единственное, что врезалось в память четкой картинкой – лицо старого механика, сикха[7], настолько изрезанное морщинами, что, казалось, на нем нет ни дюйма ровной кожи. Тот удивленно смотрел на нее и бормотал на своем наречии: «Моя дхарма исполнена. Дэви избавила меня от колеса сансары». Офицеры на борту – судя по их форме, патрульные – посмеивались над стариком и говорили, что, видимо, он впервые видит богатую женщину, вот и считает ее богиней. Лила не понимала, что механик имеет в виду, но те слова не шли у нее из головы. Особенно после того, как он коснулся ее одежды и попросил благословения. Лила не стала его разочаровывать и пожелала всего хорошего в благодарность за спасение, прежде чем в очередной раз потерять сознание, а старик после этого пребывал на седьмом небе от счастья.
Мир разделился на до и после, а между этими половинками пролегла жирная черная черта, которая ширилась и превращалась в бездонную пропасть. Сознание по-прежнему затуманивалось, просветления сменялись периодами забытья. Постепенно возвращались воспоминания, а вместе с ними приходила боль. Не физическая: тело не так уж пострадало (только синяки и ссадины). Эта боль была мучительнее, и, что страшнее, ее было не заглушить никакими средствами. Травмы можно залечить, кости – срастить, а вот душевные раны остаются с нами навсегда, и шрамы от них со временем не стираются.
Калькутта. Западная Бенгалия
По словам врачей, к Лиле уже пытались пробиться полицейские, но их не пустили. Психическое состояние пациентки было слишком нестабильно: пришлось прибегнуть к успокоительному. Она то плакала, то впадала в ступор, то вообще теряла связь с реальностью: бредила об огне и темной бездне.
Позже врачи сообщили Лиле, что приходил Стхану Верма и сотрудник посольства, но беспокоить ее не решились. Просили передать пожелания скорейшего выздоровления и сообщить, когда будут разрешены посещения. Это немного успокоило девушку: раз Стхану здесь, значит, все будет хорошо… Но вместе с возвращением в реальность снова пришла боль. Врачи ничего не говорили прямо и уходили от вопросов об отце. Лила словно знала, что она его больше не увидит. Ну почему она не рассказала отцу о своих предчувствиях? Почему не предложила перенести поездку?
Чувство вины не отпускало, как и страх перед будущим. Если раньше все было ясно: дом, семья, любимое дело, – то сейчас привычный быт отодвинулся на второй план. Девушке казалось, что кто-то незримый наблюдает за ней. Но желает он ей блага или зла – понять пока не могла.
На другом конце огромного шумного города похожие мысли одолевали еще одного человека. Анил Патель, один из лучших детективов полицейского управления Западной Бенгалии, уже в третий раз изучал скудные данные по делу о взрыве яхты. Информации было чертовски мало, и дело, скорее всего, попало бы в архив нераскрытым. Но его спихнули единственному человеку, у которого были хоть какие-то шансы его раскрутить… или сдаться и распрощаться с титулом «стопроцентная эффективность». Впрочем, второй исход Анил даже не рассматривал. Он не привык отступать и всегда доводил дело до суда, причем с неопровержимыми доказательствами; за это его ненавидели и уважали и местное преступное сообщество, и начальство, и сослуживцы.
Однако взявшись за новое расследование, Анил понял, что на этот раз все сложнее и запутаннее, чем в его самых мрачных ожиданиях (а он был не из тех, кто тешит себя
