злила пропавшая куда-то Орра. Не знаю, что там за важные дела у нее появились, но мне нужны были ответы. Из-за эмоционального напряжения я перестала думать о поверхности и родных, и, устав от подвешенного состояния, решилась выйти наружу. Будь что будет. Когда я распахнула входную дверь, по моим глазам резанул яркий свет. Теперь я видела желтые пятна и кое-где кусочки общей картины. Кто-то схватил меня за плечи и затолкал внутрь.
– Ты с ума сошла?! – взвизгнула Орра (я сразу узнала ее по прикосновению). – Решила ослепнуть?!
– Меня достало это, Грэйс! Или как там тебя?! Сколько я сижу здесь?! – кричала я, ерзая по дивану, на который она меня усадила.
– Два дня, Лейла. Ты здесь всего два дня. Я понимаю, время тут тянется. Все из-за отсутствия ночи. Но это не повод глупить.
Я уже проморгала желтые пятна, и видела ее ворчливое лицо и скрещенные на груди руки.
– Когда ты вернешь меня домой? – потирала я запястья, не желая встречаться с ней взглядом.
– Боюсь, тебе нельзя домой, дорогая, – грустно ответила Орра. – Прости, что втянула тебя в это. Возвращаться опасно.
– Я останусь здесь навсегда? – боролась я с нахлынувшим на меня ужасом.
– На время, пока мы не разберемся с ящером. Амарант работает на влиятельных людей.
– Что за чушь, – буркнула я.
– Тебе еще многое предстоит узнать… – вздохнула Орра. – Обещай, что не выйдешь. Мне нужно идти.
– Я пойду с тобой.
– Лейла, я настаиваю…
– Нет! Если ты не возьмешь меня с собой, я выйду и ослепну тебе назло!
Орра тяжело вздохнула, кивая мне в знак согласия.
* * *
Мау…
– Куда она подевалась?! – орал я на пружинистую подпрыгивающую голову собаки, приклеенную к торпеде автомобиля.
Я вернулся за ней буквально через двадцать минут, не больше. Но ее не было. Я пытался отыскать на песке следы, но ветер тщательно их замел. Мне ничего не оставалось, как ездить по заповедной территории и материться. Стемнело, бензин заканчивался, и я повернул в сторону города. Надеясь, что Лейла каким-то образом проскочила мимо меня, я отправился в гостиницу, ожидая ее там увидеть. Поднимаясь по лестнице, я набрал ее номер в тысячный раз, – абонент был недоступен.
В комнате было темно, и когда я включил свет, то вначале обрадовался силуэту на балконе. Дверь отворилась, и внутрь вошел коренастый мужчина. У него были далеко посаженные глаза, широкий нос, небольшой кривой шрам над губой. Мужчина опустился в кресло, положив ногу на ногу, жестом руки указывая мне на кровать. Я попятился к двери, и тогда он достал из-за пазухи пистолет. Меня парализовало от страха, и, медленно опустившись на кровать, я потупил взгляд, опасаясь за свою жизнь.
– Маурисио, верно? – Я кивнул. – Меня интересует твоя девушка – Лейла, – прищурил он глаз.
– Она… исчезла… – заикался я.
– Так я и думал, – цокнул мужчина языком. – В таком случае, ты должен мне помочь ее найти, – поднялся он.
– Я… не… знаю… как…
– Ну, конечно, ты не знаешь, – огрызнулся мужчина. – В твоем возрасте сложно знать что-то, что выходит за рамки восприятия. Ты поедешь со мной, парень. И не вздумай драпануть. Я отлично стреляю! – рассмеялся он, схватил меня за футболку и потянул за собой.
На улице стоял черный автомобиль с тонированными стеклами. Мы сели на заднее сидение, впереди сидели еще двое серьезных мужчин с непроницаемыми лицами. Я трясся от страха, думая, куда нас с Лейлой угораздило вляпаться. И знала ли она об этом? Наверняка знала, раз сбежала.
Машина тронулась. Я вжался в сидение, не издавая ни звука. Спустя несколько часов езды мне завязали глаза. А когда развязали, мы уже находились в каком-то подземном металлическом бункере. Через туннель машина выехала на небольшую стоянку. Мужчины вышли, и я следом за ними. Тот крепкий человек со шрамом на губе приобнял меня за плечи:
– Не бойся, парень. Будешь себя хорошо вести, вернешься домой, – оскалился он, нагоняя на меня еще больше страха.
– А’стус, идешь?! Генерал не любит ждать! – крикнул ему тот, что сидел за рулем.
– Никто не любит… – ворчал мужчина, ведя меня за собой.
Это была целая подземная база. Военные мельтешили по ней, пестря пятнистой формой и беретами. Я все больше бледнел. Раз мы на военной базе, значит, ситуация не просто касается убийства Грэйс. Осознавая масштаб возможного бедствия, я взмолился про себя Богу.
Астус вел меня туннелями, пока мы не достигли блока, вход в который был воспрещен. Дверь пропустила нас после того, как мой сопровождающий прислонил к сенсору руку. В блоке стоял длинный стол со стульями, на стенах – большой монитор и многочисленные карты. Из прилегающей комнаты показался усатый человек в форменной рубашке без погон. Увидев меня, он сделал такое лицо, будто почувствовал неприятный запах.
– Тебе мало трупов? – удивленно спросил он Астуса. – За время этой операции я убрал столько свидетелей, что хватит на братскую могилу. Ты идиот?
Я думал, бежать или встать на колени, моля его о пощаде; от испытываемой паники у меня тряслись и руки, и ноги.
– Пацан – последний, кто ее видел, – прошипел Астус.
Я взглянул на него и ужаснулся: глаза мужчины стали продолговатыми и желтыми, зрачки вытянулись как у рептилии.
– Что с того? – хмыкнул генерал, не замечая моего состояния, близкого к обмороку.
– Чтобы выследить ее, мне нужно его воспоминание, – оскалился Астус, и в глазах генерала мелькнула надежда.
– Приступай немедленно.
Мутант повел меня по другим коридорам, все время поторапливая. А затем мы зашли в небольшой блок, по центру которого стоял серебристый металлический длинный стол.
– Эту технологию, я украл у одних очень мозговитых существ, дружок… – приговаривал он, пока я ложился на него, и на моих руках, ногах и шее, застегивались браслеты. Когда стол меня полностью обездвижил, я начал задыхаться в смятении. – Спокойно. Не дергайся, и тогда, может, останешься жив…
Я не знаю, что меня пугало сильнее: его глаза или моя беспомощность. Астус куда-то нажал, и из пола выехал пульт управления на длинной ножке. Вначале ничего не происходило, а затем у меня начало щипать глаза. Яркий свет бил откуда-то сверху, ослепляя, зрачки пугливо метались. Неприятное ощущение перерастало в жгучую боль. Что бы это ни было, оно выжигало мои глаза.
– Подчинись или умри! – кричал Астус, пытаясь удерживать мои плечи, и я послушался.
Как только я мысленно согласился на манипуляцию, глаза перестали болеть. Яркий свет все еще слепил меня, а моя голова стала пустой. Ни единой мысли не возникло в ней, пока я лежал на этом столе. Не знаю, кажется,
