Селима какого-то подвоха или удара в спину. Криптотурки, по моим данным, уже вовсю рассылают по новоприобретенным провинциям своих ревизоров и мародерские команды, подчищая все, что плохо лежит, и было оставлено русскими при отходе. Я думаю, старик султан сейчас слишком занят подсчетом свалившихся на него прибылей, чтобы отвлекаться на какие-то интриги против нас, сэр.
— Очень хорошо, что думать здесь буду я, а не вы, вице-адмирал, — резко оборвал Джонса командующий, не особо заботясь о том, что может задеть самолюбие командующего 6-ым «ударным» космофлот этой колкой фразой. В голосе Дэвиса прорезались стальные нотки, а глаза сверкнули неудовольствием. — Именно поэтому у нас еще есть шанс победить в этой кампании, не оказавшись в ловушке собственной самонадеянности и близорукости. Если бы все решения принимались на основе ваших умозаключений, то мы бы уже давно угодили в расставленные нашими «доброжелателями» сети. Так что советую думать не только о возможных трофеях, но и о потенциальных угрозах, даже если они кажутся вам маловероятными.
Нейтен Джонс скрипнул зубами, едва сдержав готовое сорваться с губ ругательство. Ему стоило больших трудов сохранить бесстрастное выражение лица и не выдать обуревавшие его чувства. Вице-адмирал понимал, что своим неуместным замечанием он только навлек на себя очередной гнев командующего и выставил себя в невыгодном свете перед остальными офицерами. Приходилось подавить уязвленную гордость и постараться сгладить произведенное впечатление.
— Вы совершенно правы, сэр… Я рад, что именно вы руководите этой операцией, — почтительно кивнул Джонс, всем своим видом изображая смирение и признание авторитета Дэвиса. — Ваша прозорливость и стратегическое мышление не раз спасали нас от грубых просчетов. Прошу прощения за то что перебил вас. Этого больше не повторится.
— Отлично, тогда, если вы позволите, я продолжу свою мысль, — бросил на Джонса тяжелый взгляд командующий, словно приколачивая того к креслу. — И впредь постарайтесь тщательнее обдумывать свои реплики, вице-адмирал. А то мне начинает казаться, что ваше звание и новая должность слишком вас отягощают и вы не совсем готовы к возложенной на вас ответственности. Не разочаровывайте меня.
Дождавшись от смущенного Джонса еще одного покаянного кивка, Коннор обвел глазами притихших подчиненных и вернулся к прерванной мысли:
— Так вот, что касается нашего султана Селима. Возможно, этот хитрый лис и порадовался бы сейчас свалившимся ему в руки провинциям, если бы, во-первых, уже давно не ждал этих приобретений с таким нетерпением и они стали бы для него приятным сюрпризом. А во-вторых, если бы между нами не пробежала черная кошка недоверия и взаимных претензий…
Память услужливо перенесла Дэвиса на несколько месяцев назад, когда по его собственному недомыслию и поспешности «Таврида» была объявлена национальной системой АСР, хотя изначальный договор с Османской Империей, заключенный еще до войны с Россией, ясно закреплял весь этот пограничный сектор за султаном. Но Коннор в пылу эйфории от первых успехов кампании допустил непростительную ошибку и одним росчерком пера перечеркнул достигнутые ранее договоренности. Тем самым он не только унизил Селима, но и оттолкнул его от американцев, вынудив пойти на сближение с императором Константином.
Этот дипломатический конфуз стоил Дэвису немалых трудов и унижений. Ему пришлось улаживать это недоразумение с разгневанным султаном и всеми правдами и неправдами можно сказать вымаливать прощение, убеждая Селима в случайности произошедшего и незыблемости американо-турецкого союза. В конце концов американцу командующему удалось погасить назревающий скандал, вернув «Тавриде» статус османского владения, но осадочек-то остался. Дэвис видел, что в душе суровый султан не простил ему этой выходки и постарается при случае припомнить нанесенное оскорбление.
Вроде бы все было впорядке и османы помогли Дэвису, но командующий не обольщался насчет истинных чувств своего старого и верного «союзника». Селим явно держал камень за пазухой и выжидал удобного момента, чтобы исподтишка, а может и в открытую, насолить зарвавшимся американцам. И сейчас, когда основные силы «янки» должны были увязнуть в схватке за «Екатеринославскую», для вредного старикашки султана вполне мог представиться подходящий случай для такой мести. Нельзя было сбрасывать со счетов вероятность внезапного турецкого демарша, способного спутать все карты и нанести удар в спину увлекшимся захватом новых территорий адмиралам АСР…
… Между тем Элизабет Уоррен согласно кивнула командующему, безошибочно уловив ход его рассуждений. Она тоже не понаслышке знала вероломный и мстительный нрав османов и понимала всю серьезность потенциальной угрозы с их стороны. Вице-адмирал пристально посмотрела на Дэвиса, безмолвно спрашивая, какую роль в противодействии этой угрозе он отвел ей и ее кораблям.
— Повторюсь еще раз, — с нажимом произнес Коннор Дэвис, не скрывая раздражения в голосе. Ему порядком надоело объяснять очевидные вещи своим подчиненным, которые никак не желали включать мозги и мыслить стратегически. — Султан Селим уже давно считает системы «Таврида», «Бессарабия» и «Новый Кавказ» своими законными владениями. Он не просто радуется их приобретению, а рассматривает как возврат собственности, несправедливо отторгнутой в какой-то момент нами, но после возвращенной. Поэтому не стоит ждать от него бурного восторга или благодарности в наш адрес. Скорее уж затаенную обиду за то, что мы так долго тянули с передачей этих территорий под османский контроль.
Командующий откинулся на спинку кресла и сцепил пальцы в замок, обводя сидящих за столом адмиралов тяжелым взглядом. В его глазах горел недобрый огонек, выдающий крайнюю степень недовольства сложившейся ситуацией.
— Что же касается второго пункта, — продолжил Дэвис после небольшой паузы, — то вы прекрасно знаете, как у этих восточных варваров все сложно устроено. Для них вопросы чести и достоинства превыше всего. Потеря лица в их понимании это хуже смерти. А мы своими неуклюжими действиями и пренебрежительным отношением слишком сильно и откровенно дернули старика Селима за бороду в этой истории с треклятой «Тавридой». Султан явно почувствовал себя униженным и оскорбленным нашим самоуправством. И можете не сомневаться он не сможет и не захочет просто так простить нам это попрание его достоинства. Врожденная гордость и желание отмщения — это страшная сила, способная затмить разум и подвигнуть на самые безрассудные поступки.
Коннор невесело усмехнулся, будто припомнив нечто из своего богатого опыта общения с восточными владыками. Затем его лицо снова стало жестким и сосредоточенным.
— Сейчас султана еще сдерживает страх перед очевидным превосходством американского космофлота и опасение спровоцировать нас на ответные действия. Но это лишь временная отсрочка, уверяю вас. Стоит нам хоть немного ослабить хватку, утратить бдительность или получить чувствительный удар от русских — и мы тут же увидим у себя за спиной боевые порядки османских галер, спешащих добить
