на виске набухла вена. Виктория гордо выпрямилась, синие отблески сапфиров заиграли на расписных сводах. Тишина в зале стала неестественной, напряженной. Кто-то не выдержал и захохотал. Лисандр, должно быть.
Лемуан не хотел рисковать ни своим телескопом, ни пианино Ирмы. В конце концов он честно выполнил поручение: подхватил корону с пола и нахлобучил ее на голову Жакара как соломенную шляпу, набекрень. Потом торопливо и неловко спустился с помоста вниз.
– Король умер, да здравствует король! – скандировала толпа, отчетливо выговаривая только первую часть речения.
Куда деваться? Вот он, стоял перед ними, новый законный король в горностаевой мантии, с короной на голове, со скипетром в руке. Начиналась новая эра, когда каждый обречен на страх с рассвета до заката.
Однако одного атрибута королевской власти принцу не хватало – кинжала, что спрятан в сапоге у Лисандра. Жакар занял трон по праву престолонаследия, но что-то вечно от него ускользало. Нет, не суждено ему стать настоящим королем!
6
Вино текло рекой, подносы ломились от угощения, бесчисленные вилки, вилочки и ножи обещали несметное число блюд. В Тронной зале яблоку было негде упасть, но впервые за всю историю королевства не пригласили работников дворцовой фермы, а большинство гостей пришли не по доброй воле.
Мсье и мадам Доре наслаждались успехом дочери и не отходили от нее ни на шаг. Мадам Доре в пышном белом гофрированном платье походила на рисовый колобок, а мсье Доре в узком камзоле – на узкую трость. Они обсуждали стоимость мрамора, ковыряли ногтем позолоту, проверяли, звенит ли хрусталь, взвешивали на руке серебряные приборы – словом, вели себя как оценщики в доме банкрота. Виктория хотела стереть родителей в порошок.
Для нее самой вечер стал крупным сражением в ходе долгой военной кампании. Она подчиняла себе королевский двор: дамам делала комплименты, строила глазки мужчинам, выставляла напоказ свой немыслимый наряд и белые ручки с идеальными ноготками, верным свидетельством постоянной праздности. Оказавшись в центре внимания, не скупилась на рассказы исключительно о себе любимой. То повышала, то понижала голос, хохотала, умилялась, восхищалась. А заодно приглядывалась к дамам, выбирая, кого возьмет к себе в свиту, потому что у любой уважающей себя королевы в будуаре толпятся дамы, готовые исполнить любой ее каприз. Виктория хотела найти послушных, но не дур, миловидных, но не красавиц, чтобы оставаться несравненной. С каждым шагом было все трудней скрывать тяжесть драгоценного платья. У нее болели плечи, спина, поясница – казалось, целое королевство навалилось на нее. Она с беспокойством поглядывала на супруга всякий раз, когда к нему подходил Бове и шептал что-то на ухо. Однако утешительных сообщение не поступало: Удачи и след простыл.
Гостей по-прежнему обносили легкими закусками. Казалось, время ужина не настанет никогда, но вот наконец королевская чета заняла свои места за богато накрытым столом, усевшись в бархатные кресла, слепящие новизной. Ужин всех поразил. Кто же оплатил такое роскошество? Нетрудно предсказать будущее по свиным рулетам: Жакар вытянет все соки из провинций, заморит голодом ремесленников, отберет последний кусок у крестьян. В Краеугольном Камне вскоре останется несколько богатых, очень богатых, и появится много бедных, совсем нищих. Соратники Жакара поднимали бокалы и лакомились всем подряд. Стикс пожирал угощение без малейшего стеснения. У остальных гостей пропал аппетит.
Лисандр набил полные карманы лакомыми кусочками для своей пустельги Сумерки, которая ждала его в парке возле пруда. Он сильно сомневался, что его пригласят на праздник, ведь ему-то праздновать нечего. Поэтому оделся в рыбацкий костюм, пропахший рыбой. Ланселот Бове, самый ценный экземпляр перебежчика, надеялся на успешную карьеру при дворе и поэтому неусыпно следил за Лисандром. Новое царствование только начиналось, приходилось пока довольствоваться малым. Неблагодарным трудом – слежкой за подростком.
Впрочем, Ланселот мог пожаловаться только на гнусный запах рыбы. Лисандр вел себя примерно, сбежать не пытался, кротко сидел на своем месте. Присматривался к новому распределению ролей. Советницы дрожали, как овечки в грозу, рассаженные врозь, по разным концам стола. Лоран Лемуан, потрясенный тем, что недавно держал в руках корону, теперь так же рассеянно ронял куски хлеба. Элизабет в подвенечном платье подносила ко рту пустую вилку.
Тех, кто с трудом прятал горе, было немало. Но еще больше оказалось других, кто вчера еще клялся именем Тибо, а сегодня лебезил перед Жакаром. Некоторые торжествовали, откровенно и искренне. Банкир Инферналь придвинулся к Жакару совсем близко, насколько ему позволял Стикс. Филипп улыбался, рот до ушей, но мяса не ел, дорожа своими новыми зубами. Доктора Рикар, Фуфелье и Плутиш с ученым видом давали советы, о которых никто не просил, и пили в три горла. Эмилия совершила невероятный подвиг: попала на праздник, куда ее родителей не пригласили! Не зря же она помогала Бенуа подстригать хвост Зодиаку, коню Эсме. Теперь она старалась понравиться Виктории миловидностью, благонравием и хорошими манерами.
Эсме болтала как ни в чем не бывало. Лисандр слышал, как она рассказывала соседке, будто волосы у нее ужасно пострадали от смолы. Соседка пообещала замолвить словечко знакомому модному парикмахеру: «Не годится вам ходить с головой как воронье гнездо!» Эсме рассмеялась и заправила светлую прядь за ухо.
И, наконец, Эма. Прямая, отстраненная, даже не взглянула в сторону Лисандра. Низложенная королева, темнокожая вдова. Ее место за столом, обращение с ней слуг – все служило унижением, свидетельствовало о том, что приближаться к ней опасно. Никто и не приближался, не смел с ней заговорить. Только один человек нарушил негласный запрет – мсье Мерлин.
Между сыром и десертом, когда гости встали из-за стола, чтобы пройтись для улучшения пищеварения, парфюмер отважно проложил себе дорогу среди будущих клиенток, всяческих значительных персон и добрался до уголка, где Эма терпеливо ждала возможности вернуться к себе в комнату.
– Ваше величество, – обратился он с низким поклоном к Эме, выговаривая отчетливо каждый слог.
Парфюмер мог позволить себе такую вольность и заговорить с бывшей королевой почтительно. При дворе его осыпали золотом, и никто не усомнился бы в его преданности короне, кому бы та ни принадлежала.
Взгляд Эмы внезапно потеплел.
– Мэтр Мерлин, – поприветствовала она его тенью улыбки, которая далась ей ценой невероятных усилий.
– Какое пышное празднество!
В похвале затаилась ирония, Эма ответила в тон:
– Удивительное!
– Хотел сообщить, что духи в вашу честь закончены.
Когда мэтр Мерлин пришел по приглашению Тибо и обнюхал Северное крыло, он пообещал Эме создать для нее особенный, необыкновенный аромат. Сегодня, исполнив обещание, он ставил под удар свою карьеру и благополучие. Эма мгновенно это сообразила. Жакар отобрал у нее все, к чему ей теперь духи? Но повод для общения с мэтром Мерлином мог пригодиться в будущем.
– Благодарю вас, мсье Мерлин. Не могли бы вы еще немного подержать духи у себя? Когда они мне понадобятся, я подам
