можно приводить в
движение; в их сознательной встрече и формируется особенность – личность.
Движение личности как личности при этом возможно только по отношению к некоторой основе. В этом смысле она не препятствие свободе, а наоборот – ее гарантия. Если у человека нет внутреннего основания, его всегда только бросает из стороны в сторону. Кто я? Где я?
Все возможности, которые, как мы полагаем, всегда есть у нас в бесконечном количестве, вообще оказываются возможностями только по отношению к какому-то внутреннему решению или принципу. Для этого даже не нужны внешние факторы; напротив, если человек хочет определить свою личность на основании внешних ему категорий (то есть данных в мире вариантов), он всегда, по выражению Шеллинга, будет мотаться туда-сюда как буриданов осел: «Ибо хотя обычное понятие свободы, согласно которому она полагается в совершенно неопределенную способность хотеть без определяющих оснований то или иное из двух <..> противоположностей, хотеть просто вследствие хотения как такового, подтверждается, правда, но <..> однако в применении к отдельным действиям ведет к величайшим нелепостям. Возможность решиться без каких-либо существенных оснований в пользу А или не-А была бы, если сказать правду, лишь привилегией действовать совершенно неразумно и не лучшим образом отличала бы человека от известного принадлежащего Буридану животного, которое, по мнению защитников данного понятия произвола, должно было, находясь на равном расстоянии между двумя снопами сена одинаковой величины и одинакового качества, умереть с голоду…»[26]
Чебурашка
Огромная тугая и красная лужа, не ало-красная, а почти бордовая, с проблесками разбитого стекла, стала получасовым героем берлинского вокзала, большой опасностью для всех носителей белых штанов и неукоснительным предупреждением, что цвет Берлина – черный. Лужу вытирали коллективно, хотя и с некоторой опаской, ведь густая красная жидкость была пополам перемешана с грубым переработанным стеклом из экомагазина. Молодой официант с неуверенной бородой был теперь краснее всех. А когда почти все было убрано, ему еще нужно было рассортировать мусор. Стекло отдельно, этикетку от свекольного сока отдельно. Несколькими минутами ранее этому бытовому эпизоду предшествовал философский.
– Аня, себя нужно беречь и уметь защитить, – сказал мужчина в дорожном пиджаке, настолько дорожном, что даже на берлинском вокзале он бросался в глаза.
– Надо, – ответила девушка в маленьком черном платье и красной кепочке, – только когда сам себя все время бережешь, то…
– То превращаешься в свою защиту, – сказали они хором.
——
Всем известно, что Чебурашку, самого философского зверя русскоязычной мультипликации, нашли в коробке с апельсинами. Едва ли это была аллюзия на знаменитую итальянскую сказку. Скорее всего, это то немногое в мультфильме, в чем особенного смысла нет.
Впрочем, ясно, что в апельсинах можно было бы найти именно Чебурашку. Ежик в тумане скорее оказался бы в коробке с укропом или в пустой. Самое же интересное, что философская репутация стоика из них двоих все же у Ежика, не у Чебурашки, хотя это и глубоко неправильное убеждение, которое срочно нужно развеять.
В отличие от голого и колючего экзистенциала, трагичного и на самом деле эгоистичного, Чебурашка есть чистая категория неопределенности. Мы никогда не знали, кто он, и никогда не узнаем: «Глаза у него были большие и желтые, как у филина, голова круглая, заячья, а хвост коротенький и пушистый, такой, какой бывает обычно у маленьких медвежат»[27]. Назвали его Чебурашкой, потому что он неловко упал, как только появился во всеобщем поле зрения, то есть чебурахнулся.
Чебурашка ничего про мир, в котором он оказался, не знает. А мы не знаем, как выглядит для него этот новый мир. Оранжевые ли для него апельсины? Зеленый ли для него Гена? Понимает ли он, что Шапокляк злая? Видел ли он Абсолют?
При этом он прекрасный пример для того, чтобы узнать, как выстраивается мир внутренний. У Чебурашки, в отличие от Ежика, нет никакой защиты. Он совершенно открыт тому, что с ним произошло, и на все согласен. Его главная внутренняя интрига – что станет его травмой и болью – пока открыта. Мы смотрим за ним и все время ждем, что вот тут-то он не согласится, тут взбрыкнется, а тут – чебурахнется еще раз. Но нигде его загадочное Я так и не проступило. В нем нет никакой определенности. И пока Ежик в тоске, пусть и не гремучей, но лишенной надежды, плывет по течению, новые друзья Чебурашки сооружают ему дом и делят с ним солнечные дни. Секрет его, впрочем, в том, что у Чебурашки нет не Я, а эго.
Но, может быть, ему просто повезло? А если бы он попал в тот лес, где блуждал Ежик? Или оказался бы сразу в логове Шапокляк? Не получилось бы тогда, что отсутствие у Чебурашки эго – каких-то определенных потенций, выступивших из Абсолюта, – сыграло бы с ним злую шутку?
При этом у нас нет оснований заключить, что Чебурашка несчастлив. По всей видимости, он живет в согласии с тем миром, который просто выстраивается вокруг него. Бытие Чебурашкой для-себя очень даже благополучное. Загадка тут скорее в том, как мир может отвечать на Чебурашку. Ведь мы привыкли полагать, что мир реагирует на какие-то наши свойства, на проявившиеся потенции. Или Чебурашка не экзистенциалист, а витгенштенианец: мир – это мой мир?
Но быть Чебурашкой для других страшно. Даже если мир – это мой мир, в нем есть внешние нам структуры. Поэтому быть Чебурашкой для других – значит существовать неопределенным в рамках какого-то сообщества или структуры, значит все время демонстрировать окружающим Абсолют. То, где возможности еще не определились, где решения еще нет. С одной стороны, это не так уж и плохо. Едва ли кто-то тебя по-настоящему обидит, скорее тебя будут немного бояться и отступать. С другой стороны, пока решение об эго не будет принято, ты ничему не подходишь.
Абсолюту не место в мире, он его условие, а не часть. Иногда он может напоминать о своем существовании и являться Чебурашкой. Между прочим, если вспомнить, что Абсолют особенно хорошо виден в «пограничных ситуациях»[28], то бытие Чебурашкой весьма перекликается с опытом эмиграции или любой другой резкой и радикальной сменой среды. В новой среде есть два варианты развития событий. Первый: тебя быстро сведут к культурным стереотипам. Например, скажут, что тебе не должно быть холодно, если на улице не минус тридцать, спросят что-то про медведей и предложат водки. Так сложилась бы судьба Чебурашки, если бы продавец апельсинов настоял, что он просто маленький южный медведь. Тогда бы его отправили в зоопарк,
