— Проваливай.
Мои глаза встречаются с небесно-голубыми глазами Зейна, и, клянусь, как бы светлы они ни были, я вижу, что тени собираются, как буря, чтобы завладеть его взглядом.
Моя спина напрягается.
— Мистер Кросс?
— Вы не ответили на вопрос.
Я сужаю глаза в ответ.
— И в чем именно заключался ваш вопрос?
— Влюбиться в того, кого не можешь иметь. В итоге теряешь все. — Его взгляд ласкает меня. — История любви или трагедия?
Остальная часть класса затихает, внимательно наблюдая за нашим обменом мнениями.
Я иду за свою парту и поднимаю планшет.
— В оригинальной поэме «Ромео и Джульетта» — подростки. Они сделали тот выбор, который сделали, потому что были молоды и глупы. Когда ты становишься старше, когда у тебя больше опыта, ты понимаешь, что нет такой любви, которая стоила бы того, чтобы потерять все.
Мейзи сдвигает очки на нос.
— Я согласна. Если это больно, если это трудно, если это заставляет тебя хотеть умереть, то это не любовь.
Головы качаются в знак согласия.
— Кто сказал? — Зейн крутит барабанные палочки. — А что, если боль делает удовольствие ещё слаще? Что, если отказ от себя хуже смерти?
У меня перехватывает дыхание и трясутся руки.
Быстро моргая, я поднимаю планшет, чтобы скрыть стук своего сердца.
— Все откройте свои книги. Мейзи, пожалуйста, начни со страницы 56.
Я заканчиваю лекцию, а взгляд Зейна все это время сверлит меня.
Звенит музыкальный колокольчик.
— Ваши задания будут в школьном приложении. — Говорю я. — А мистер Кросс…
Все замирают, когда я называю фамилию Зейна.
— Можно вас на минутку?
То, как я заканчиваю вопрос, заставляет его звучать как требование, а не как просьба.
Зейн задумчиво наблюдает за мной, не сводя с меня глаз. Я отвожу взгляд, не в силах скрыть профессионализм.
Студенты проходят мимо, провожая нас любопытными взглядами.
— До встречи, мисс Джеймисон.
Мейзи машет рукой.
Я киваю.
Когда студенты уходят, Зейн пробирается за ними.
— Куда это ты собрался?
Мой голос резок.
Мышцы плеч Зейна напрягаются, но не прекращает идти. Я в шоке, когда он закрывает дверь, запирает её и опускает жалюзи на стеклопакет.
Моё сердце бешено колотится.
— Держи дверь открытой.
Зейн поворачивается. В его взгляде мелькает разочарование, но потом он закрывает его тренированной ухмылкой.
— Я бы предпочёл, чтобы ты кричала на меня наедине.
— Мы не можем ничего делать наедине. — Огрызаюсь я. — Открой дверь.
— Нет.
— Зейн.
— Ты не представляешь, как часто я это представлял. Ты…просишь встретиться со мной после уроков. — Он пробирается к моему столу, двигаясь, как хищник на добычу. — Ты меня возбуждаешь, тигрёнок.
Я напрягаюсь.
— Не называй меня так.
Зейн подходит ближе. С фиолетово-чёрными волосами и чёрной футболкой каждый его шаг, кажется, собирает тени. Военные ботинки стучат по земле.
Он великолепный командир, только его армия — это тьма, скрытая в человеческом сердце.
Жестокий изгиб его губ заставляет меня нервничать.
Между братьями именнр Зейн чаще улыбается и шутит, но он не менее опасен. Не менее силен.
Я видела, как другие учителя трусят перед ним. Слышала шепот в гостиной. Говорят, что Джарод Кросс вернул эту школу к жизни после позорного скандала, который едва не разорвал Redwood Prep на части.
Говорят, что его сыновьям принадлежит вся власть в эту новую эпоху.
А мне все равно.
Зейн пересек черту в последний раз.
Я наклоняюсь к нему с огнем в голосе.
— Что, чёрт возьми, с тобой не так?
Его губы кривятся. Как всегда, невозмутимо.
— Что ты имеешь в виду?
На меня оседает красная дымка. Я так сильно хочу ударить его по лицу, что мои пальцы дергаются.
Я не должна позволять ему добраться до меня.
И я не должна задерживать его после уроков, когда о нас ходит столько слухов.
Но почему, чёрт возьми, нет?
Я ничего не добьюсь, если он будет продолжать в том же духе. Единственный способ вернуть себе уважение — это бороться за него.
— Ты знаешь, о чем я. Твоя маленькая речь на уроке!
— Я отстаивал свою позицию. — Он засовывает обе барабанные палочки в задний карман. — У тебя с этим проблемы?
— Я просила тебя никогда не упоминать об этом инциденте.
— Каком инциденте?
Он вскидывает бровь, его улыбка становится все шире и злее.
Я смотрю на него, надувая грудь. Отказываюсь говорить.
— Ты имеешь в виду нашу ночь вместе. — Он кружит вокруг меня, как акула. — Ту ночь, когда ты позволила мне прикоснуться к тебе так, как ни один ученик не должен прикасаться к учительнице?
При одном только упоминании этого слова боль между моих бёдер вспыхивает отчаянным адреналином.
— Ты думаешь, это шутка? — Огрызаюсь я.
— Тогда ты хочешь, чтобы я заплакал?
— Я хочу, чтобы ты повзрослел, чёрт возьми. — Рычу я. — Ты ведешь себя как ребёнок.
Его выражение лица меняется в одно мгновение. Из беспечного и самоуверенного он превратился в пылающего волка. Приближается ко мне, все его шесть футов с лишним теснят меня.
Я испуганно бросаю взгляд в сторону коридора. Дверь заперта, но это не значит, что люди не подслушивают.
Я отступаю назад.
— Зейн.
Он останавливается в дюйме от меня, эти болезненно-голубые глаза буравят меня.
— Мисс Джеймисон, — Зейн встает между нами и трогает один из моих локонов своими огромными грубыми руками, — мы оба знаем, что я не ребёнок.
Дышу с трудом, и, хотя я презираю свое тело за то, что оно обращается против меня, я не могу отрицать его влияние.
Напряжение между нами нарастает.
Тёмное.
Запретное.
Но безошибочное.
Я впиваюсь пальцами в край стола.
— Если ты будешь таким, то не возвращайся в мой класс.
Он смеётся.
Этот чёртов монстр смеётся.
Моё сердце ударяется о рёбра, и я понимаю, что вляпалась по уши.
Неудивительно, что другие учителя пригибаются, когда Зейн и его братья идут по коридору.
Неудивительно, что толпа расступается, чтобы пропустить их. Неудивительно, что им ни в чем не отказывают — начиная с директора и заканчивая обедающими.
Я забыла.
А может, они позволяли мне притворяться, что я другая.
Зейн был мягче со мной.
Почти добрым.
Но сейчас в его глазах нет доброты. Ни намека на привязанность.
Только чистая тьма и извращённая испорченность.
— Эта наша маленькая игра уже надоела.
Он сужает глаза, и от его слов веет пугающим холодом.
— Игра? Ты думаешь, что проявлять неуважение ко мне на каждом шагу — это весело?
Его брови напрягаются. Я чувствую его жар, разрушенную сдержанность.
Каждый инстинкт подсказывает мне, что я должна прекратить давить, но я не могу.
Часть меня хочет бороться, ругать его, делать все возможное, чтобы скрыть, как моё тело все ещё болит по нему. Все ещё жаждет, чтобы меня снова разбили на куски. Чтобы он снова разлетелся на куски, как в ту ночь.
Нелепо.
Отвратительно.
Я ненавижу его.
Я не могу его желать.
Проклятье. Я даже не должна его хотеть.
— Я не играю с тобой в игры, Зейн. — Наши резкие вдохи смешались, и я выплюнула. — Я твоя учительница…
Он бросается вперед, прижимает меня к стене и вдавливает свои джинсы в мою ноющую сердцевину. Я закрываю рот руками и сдерживаю стон.
Трение его большого тела о моё посылает удовольствие, проносящееся сквозь меня, как ураган.
Зейн наклоняется к моему уху. Слишком опасно. Слишком темно.
— Я не обращался с тобой как с учителем, мисс Джеймисон. Даже близко нет. Но теперь, думаю, я дам тебе то, о чем ты просишь.
Я должна двигаться. Оттолкнуть его.
Но все инстинкты подавлены пульсирующим, вязким жаром.
— С этого момента ты будешь делать то, что я скажу. — Его властные пальцы проводят по моему бёдру и вычерчивают круг на кости. — Именно так я обращаюсь со своими учителями в Redwood Prep. — Он опускает руки ниже. — Особенно с теми, кто забывает свое место.
