ран на его теле. Любой человек при этом был бы непременно покалечен. Но Артём не был обычным человеком. Он и сам до конца не знал своих возможностей. Когда медведь ударил его, он не почувствовал ничего, ровным счётом ничего: ни боли, ни страха, ни невероятной тяжести зверя. Но всё же, по-видимому, какие-то последствия были. Он не видел, как медведь покинул поле боя, как Маргарита опустилась рядом ним на колени, обхватила его голову руками. А она понимала только одно – Артём мёртв. Неподвижный взгляд устремлён вверх, кожа холодна, тело как деревянное. Маргарита провела пальцами по его груди, там, где оставила след медвежья лапа. То есть должна была оставить, так как никакого следа, ни малейшего повреждения там не было.
– Ты в порядке! – воскликнула Маргарита и в порыве внезапно нахлынувшего облегчения хотела поцеловать его. Какое-то подспудное чувство остановило её в последний момент. Это и вернуло Артёма к действительности. Он сел и этим окончательно успокоил свою спутницу. Маргарита отодвинулась от него на некоторое расстояние, но радость по-прежнему не отпускала её.
– Ну надо же! Любого другого такой удар обязательно бы покалечил.
В её голосе звучало восхищение пополам с опаской, словно даже неосторожное слово могло повредить её возлюбленному.
– Вероятно, это особенность моего нынешнего состояния, – бесстрастно констатировал он.
– Но… насколько далеко простирается эта твоя неуязвимость?
– Не знаю. Я никогда раньше не был живым мертвецом. Время покажет.
– Ладно, – неожиданно легко согласилась она. – А медведь? Он ещё вернётся?
Артём прислушался, а затем ответил:
– Нет. Он напуган. Никогда раньше мёртвое тело не оказывало ему сопротивления. Могу себе представить, что он пережил. Так что, никто больше не хочет на нас поохотиться. Эту ночь мы проведём спокойно.
Он проводил девушку до шалаша, проследил, чтобы она устроилась поудобней, и снова отошёл к костру. На этот раз Маргарита уснула быстро и спала без сновидений.
Артём не стал её будить, пока солнце не поднялось высоко. Сам, тем временем, прошёлся вокруг, пополняя запасы еды. Сон пошёл Маргарите на пользу. Они начали движение даже немного быстрее, чем накануне. Но так продолжалось недолго. Вскоре путь преградило небольшое болотце. Обойти его не представлялось возможным. Пришлось идти напрямую. Они брели по пояс в воде. Ноги вязли. Болотце хоть и не глубокое, тянулось довольно долго. К тому времени, как оно кончилось, Маргарита совсем выбилась из сил. Едва ступив на твёрдую землю, она попросила остановиться. Не говоря ни слова, Артём поднял её на руки и понёс. Девушка склонила голову ему на плечо. Ей вдруг вспомнилось: лес, не такой как здесь, а чистый и светлый, часто встречаются люди, собирающие ягоды или грибы. Она, смеясь, убегает. Артём ловит её, поднимает на руки и несёт. Она прижимается к нему. Маргарита вспомнила, каким горячим было тогда его тело, как билось его сердце. Он улыбался, и улыбка эта говорила гораздо больше, чем могли бы сказать слова. И сейчас ей страстно, почти невыносимо, захотелось, чтобы всё стало так же. Чтобы он хотя бы улыбнулся как прежде. Если б она могла сделать хоть что-нибудь, чтобы вернуть это!
Артём болезненно застонал и опустил руки, почти уронив Маргариту.
– Не надо так… Это больно… – с трудом проговорил он.
– Что? – встрепенулась она. – Что я сделала?
– Не знаю. Просто… Стало больно там, где раньше…
– Я просто вспомнила, как однажды ты нёс меня на руках. Тогда я впервые поняла, что люблю тебя.
– Ах, вот что. Эти воспоминания, должно быть, много для тебя значат. А я слишком хорошо чувствую то, что чувствуешь ты.
– Но я не могу не вспоминать. Ты же знаешь, не мог ещё позабыть, что контролировать воспоминания невозможно.
– Да, я помню.
Дальше они шли в молчании.
Вечером того же дня непроходимая часть пути кончилась. Лес поредел. Дорога, хоть и порядком заросшая, но вполне отчётливо различимая, тянулась дальше. Путники не стали уходить от неё далеко. Нашли удобное место и устроили привал.
Сидя у костра, Маргарита смотрела на Артёма, готовившего чай из каких-то трав. Утреннее происшествие не выходило у неё из головы. Отчего-то она чувствовала себя виноватой.
– Знаешь, мне так хочется, чтобы ты стал прежним, – тихо сказала она.
– Прежним? – Артём повернулся к ней, прекратив помешивать отвар. – Каким прежним? До смерти? Служителем зла? Адептом Ордена?
Маргарита невольно вздрогнула и отрицательно покачала головой.
– Ещё до вступления в Орден? – Артём заглянул ей прямо в глаза. Казалось, он хотел передать всю горечь, которую испытывал при жизни тогда. Но почти сразу снова отвернулся к своему отвару. – Я тогда был болен. Болезнь должна была изуродовать меня, а затем убить. Многие часы боли, дни страданий и уверенность, что это неотвратимо. Один из адептов Ордена случайно столкнулся тогда со мной. Я не представлял себе всего, что связано с этим Орденом. Просто хотел жить. Нормальной жизнью, как все. Я получил больше, чем хотел. Более ста лет молодости и красоты. Здоровье. Это стоило мне очень дорого. Но мало того, я встретил тебя.
– Так ты любил меня?
Артём помолчал. Маргарита смотрела на него, ожидая ответа. И он ответил:
– Нет. Не любил. Но ты зацепила что-то внутри меня. Когда тебя посадили в карцер, я почувствовал, что не могу оставить всё как есть. Я должен был с тобой поговорить.
– Это был смертельный риск, – тихо произнесла Маргарита.
– Конечно. Но я действительно не верил, что у тебя получится. Просто хотел дать надежду. И предупредить.
Маргарита подняла глаза. Она хотела посмотреть Артёму в лицо, понять, говорит ли он правду. Но его глаза ничего не выражали. Лицо оставалось неподвижным. Мёртвым.
– Ты… Ты мог бы обнять меня?
– Зачем?
– Пусть ты не любишь меня, но мне очень больно сознавать, что я для тебя вообще ничего не значу.
Артём придвинулся ближе и обнял её за плечи. Так они и сидели, пока девушка не задремала. Осторожно высвободившись, Артём уложил её поудобней и отодвинулся, сосредоточившись на себе. Он чувствовал многое. Вот белка, настороженно наблюдает за ними с ветки над их головой. Птица беспокоится о своих птенцах. Было и ещё что-то. Но всё чужое. Та боль, что он испытал сегодня утром, была его собственной. Сейчас она ушла. Ему не хотелось, чтобы она вернулась, но вместе с тем это было единственное, что он почувствовал с тех пор, как стал живым мертвецом. Она нарушила пустоту. Что, если и другие чувства ещё живы в его душе? Неужели и там и здесь его удел – боль?
Рассвет избавил его от этих мыслей. Нужно
