Часто и в житейском быту мы говорим: "О, Господи!", "О, Боже!" Помню в Санкт-Петербурге одна старушка споткнулась возле академии, и сразу вырвалось у ней это слово: "Ой, Господи!"
Б. Отец… Значит и любит… И тогда легко просить у Него обо всём.
В. Если Он – Отец, то я и плачу, и надеюсь на Него… И плачу даже именно от того, что Он – Отец и мне… И я изливаю Отцу свою скорбь и беду.
Г. Когда говорю «Отец», то приходит мысль: не тебе одному, а и всем Отец. И тогда другие становятся ближе. И не судишь их уже строго… А любишь их…
Д. Иногда от этого слова «Отец» глубже сознаёшь свою греховность. Не разберусь даже: почему это? Может быть, стыдно оттого, что огорчаешь Отца Милостивого?..
Е. Отец… Следовательно, могу просить и просить… Как бы ни был плох…
Ж. Отец… А я ленив в молитве и добрых делах: сокрушаешься…
З. В Евангелии сказано: пред концом мира будут «дни отмщения»… следовательно, не одно лишь помилование может быть и для меня, а «отмщение»… Помилуй меня. Отче!
И. Любовь, любовь – как бы не опуститься ещё ниже от такого милосердия ко мне…
К. Помни: Бог непременно всегда и Отец тебе и нам. А то всё забываешь об этом.
Л. Отец… Как я недостоин… Но всё же – прости!
М. Отец… Он и на хороших и на дурных изливает милости… Потому и Отец…
Н. Херувимская… «Как херувимы»: трудно на душе пред Богом… а «Отец» – можно…
О. Отец… Всякий раз «просторно» молиться сердцу… Какая милость Божия, Отчая!
П. Но всё же сказано на литургии перед Молитвой Господней: «И сподоби… Владыко, со дерзновением, неосужденно смети (осмелиться) призывати». Страшно. Но поют…
Р. Отец… Следовательно, Ты хочешь спасти нас… И можешь. Прошло… Молю… Как знаешь, – «ими же веси судьбами» (молитва в конце 3-го часа).
С. Отец… Если и не хочу делать святое, хочу грешного. И тогда всё-таки языком или умом повторяю Отцу: не хочу, а спаси… Есть на утренней молитве такие слова: «Но аще хощу, аще не хощу, спаси мя»… Я думаю, что большею частию мы не хотим избавиться от влекущего греха. И следовательно, остаётся просить: не хочу, а спаси. Отче!
Т. Отец… Как это слово приближает Бога…Близок Он к нам…
Мне приходили мысли, что это преславное имя должно предшествовать каждый раз всем прочим прошениям. Всякое обращение остаётся всё время, пока мы беседуем с кем бы то ни было или просим его. Но я обращаю на это внимание потому, что несмотря на всю чрезмерную ценность этого благословенного имени "Отец", мы забываем его даже после того, как произнесли его с чувством и пониманием. Пока ещё я говорю это слово и задерживаюсь на нём вниманием, я ощущаю радость и благодать «Отечества» Божия ко мне, но как только перехожу к дальнейшим просьбам, то уже погружаюсь в их смысл оторванно от имени "Отец". Иначе сказать, я опять стою просто пред "Богом", но уже не "Отцом". А это совершенно неправильно по существу и может значительно менять дух дальнейших молений. И наоборот, когда я всё время стою в памяти об «Отце» моём и нашем, то это отражается и на тоне моих прошений. Как? Увидим сейчас, при объяснении их. А пока я дерзаю помнить и чувствовать это святое имя в течение всей молитвы неотступно. Пусть «Отец» проходит через всю её.
А это приводит меня к мысли и чувству, что в Молитве Господней это слово и этот дух (Отечества) окажется главенствующим, господствующим. И к тому, что было говорено мною в общем обзоре молитвы (о Боге, надежде, мироотреченности), не только нужно добавить это понятие Отца, но и поставить его даже на первое место по смыслу и духу молитвы… И тогда получится, что основная идея её заключается не просто в слове и бытии "Бог", но непременно – "Бог – Отец наш". Это и придаёт тот дух необъятной надежды, какой мы чувствуем во всей молитве. Приведу для ясности некоторые переживания последних дней на литургии.
Вот станет на сердце тяжело от разных воспоминаний… И обращаешься к Отцу… Он знает всё мое прожитое и настоящее… И вижу (по многим признакам) – не оставил меня. И не желает оставить: Он – Отец… И станет снова покойно…
Или вижу свою беспомощность. Сердце впадает в малодушие и уныние. Опять обращаюсь к Нему как к Отцу. И снова надежда возвращается в душу: Он поможет!
И много-много подобных утешительных надежд входит в моё сознание, когда начинаешь вчувствоваться в это чудное слово. Всего после и не вспомнишь.
Прочитал я свои объяснения простой женщине – богомолке. Она слушала с глубоким вниманием. После я спросил её: – Какие впечатления остались в душе твоей? Она сначала стеснялась высказаться, а потом,по просьбе моей, ответила: – Утешительно!
– А не подаёт ли мое объяснение повода к мысли: ну-де Бог милостив – можно и грешить: Он всё простит?
– Не-ет! И сокрушение в душе остаётся. Я весьма порадовался такому восприятию: значит, я не перегнул ни в какую сторону.
Но всё же сам стою и хочу стоять на милости Божией. Бог есть Любовь. Это мне даёт жизнь и поддержку.
Но часто снова забываешь про это. И нужно напоминать себе самому: Бог – Отец.
И это даёт живость в вере, и молитве, и спасении.
Не менее часто забываю – и теперь – слово"наш", а не мой только. Между тем, всё это неразделимо. Мне пришло в мысль такое сочетание первых трех слов: «Отец» – это говорит о любви Божией к нам; «наш» – говорит о любви людей друг к другу; «небесный» – говорит о том [месте], где эти обе любви соединяются, о единстве всех с Богом и всех людей: не здесь, в этом мире, а там, в ином уже мире…
Там – блаженство и торжество истинной Любви.
Прибавление.
Первое прошение: «Да святится имя Твое»[1]
Святитель Иоанн Златоуст. «Да святится имя Твое», – говорит в молитве усыновлённый Богу по благодати. Ничего не просить прежде славы Отца Небесного, но всё почитать ниже хвалы Его, – вот молитва, достойная того, кто называет Бога Отцем. Бог имеет собственную славу, исполненную всего величия и никогда не изменяемую. Её созерцая, и серафимы славят Бога, взывая: «Свят, свят, свят» (Ис. 6, 3).
Пусть никто не имеет безрассудной мысли, будто Богу даруется прибавление святыни словами: да святится имя Твое. Он – свят и всесвят и святее всех святых. И серафимы приносят Ему такое песнопение, непрестанно взывая: "Свят, свят, свят Господь Саваоф; исполнь небо и земля славы Твоея" (Ис. 6, 3). Как те, которые приносят хвалы царям и называют царями и самодержцами, не дают им то, чего они не имеют, но славословят то, что имеют, так и мы не сообщаем Богу святости, как бы не бывшей у Него, когда говорим: "Да святится имя Твое", но прославляем находящуюся у Него, ибо "да святится" здесь сказано вместо "да прославится".
Святитель Тихон Задонский. «Да святится имя», т. е. да славится имя Твое, глаголет Златоуст. Сие значит, чтобы мы ничего иного, как только славы Божией не искали. Достойна молитва того, глаголет Златоуст, который Бога Отцем нарицает, ничего не просит прежде славы Божией, но всему предпочитает хвалу Ему. Имя Божие свято и славно есть без нашего прославления, но мы должны стараться, чтобы и в нас оно славилось.
Святитель Феофан Затворник. Вторая мысль в словах «да святится» есть – да благоговейно чтится. Ибо что свято, то окружаем мы всяким почтением, пред тем всегда благоговенствуем, к тому относимся с должным страхом. «Да святится имя Твое» будет то же, что «страх Твой всади в сердца нас, поющих Тя!» И пристойно сему прошению стоять на первом месте, ибо благоговейный страх Божий есть источник духовной мудрости и богоугодной жизни. Кто его имеет, тот имеет и руководителя, и возбудителя, и подкрепителя. Пока он есть, душа бывает полна несокрушимою силою против всякого греха и на всякое добро. Поелику таким образом он есть первое в духовной жизни, то о нём и первая молитва.
Святитель Иоанн Златоуст. «Да святится» значит – да прославится. Т. е. сподоби нас так чисто жить, чтоб чрез нас все Тебя славили, пред всеми являть жизнь столь неукоризненную, чтобы каждый из видящих оную возносил хвалу Владыке. Это есть признак совершенной мудрости.
Святитель Тихон Задонский. Имя Божие прославляется, когда Слово Его чисто проповедуется, и мы по Слову Его житие наше исправляем, якоже глаголет Христос: тако да просветится свет ваш пред человеки, яко да видят ваши добрые дела, и да прославят Отца вашего, Иже есть на небесех. Сего сами мы, без Божией благодати, чинить не можем; того ради просим Небесного Отца, да тое милостиво нам подаст. Отсюда примечается немощь наша, что мы без Бога никакого добра не можем творить, якоже глаголет Христос: без Мене не можете творити ничесоже. Аще просим, дабы святилося и славилося имя Божие, то не должно нам нашему имени славы искать от дел добрых. Кто иначе учит или живёт, как слово Божие научает, тот имени Божия не прославляет. Сего ради, чтобы до того Сам Бог не допустил нас, молимся Ему: «Да святится имя Твое».
