Николь не сопротивлялась, несмотря на отчаянный протест рассудка. Вцепившись в его длинные густые, каштанового цвета волосы, она стонала и вздрагивала. Его рука продвигалась все дальше по ее бедру, и только тонкая кружевная ткань отделяла его плоть от цели. Наконец он стал расстегивать кнопки на ее жакете… Этот неистовый герцог Клейборо, пронеслось в голове, что он может подумать о ней? Ей непременно надо стать его женой.
Это желание оказалось сильнее, чем все другие, и она, перехватив его руку, вскрикнула:
— Нет, пожалуйста! Не так!
Он мгновенно замер и ждал, пока успокоится сердце.
Несмотря на буйную страсть, сотрясавшую все ее тело, Николь нужна была ясность. У нее не было никакого сомнения в том, что она зашла слишком далеко. Ни одна леди не позволила бы себе делать то, что сделала она. В нее вселился спасительный страх, который победил все ее желания.
Неожиданно герцог скатился с нее и сел на траву рядом.
— Вы правы, простите, — сказал он, не глядя в ее сторону.
Этого Николь никак не ожидала и закрыла глаза с облегчением. «Господи! Хоть бы он не осудил ее, не счел аморальной. Что означает его извинение?»
Когда она открыла глаза, он уже поднялся и смотрел на нее сверху вниз. Его взгляд был суровее обычного. Она попыталась догадаться, о чем он думает, но не смогла. Лицо герцога стало непроницаемо.
Он протянул ей руку, и Николь, краснея, взяла ее. Он поднял ее рывком. Под его пристальным взглядом ей было очень неловко, и она старательно отряхивала и поправляла одежду, боясь спросить, что он о ней думает. Мысли сменяли одна другую. Она навсегда уронила себя в его глазах. Да и вряд ли могло быть иначе. И это — она. Она, кого никогда по-настоящему не интересовало мнение мужчин о себе, кто потратил часы, готовясь к этой встрече, только, как оказалось, для того, чтобы погубить все своей необузданностью.
— Это не ваша вина, — сказала она сквозь подступавшие к горлу слезы, расправляя платье.
— Я лучше знаю, — сказал он спокойно, все еще глядя на нее. — Леди не заслуживает того, чтобы ее опрокидывали в грязь, как молочницу.
Его выражение лица не изменилось, и это поразило ее. С надеждой в голосе она спросила:
— Вы не сердитесь на меня?
Может быть, ей показалось, но что-то зажглось в его глазах.
— Я на вас не сержусь. — Он помолчал и добавил: — Ни один мужчина не посмеет сердиться на такую красивую женщину.
Облегчение от этих слов было так велико, что Николь едва не упала от внезапно охватившей ее слабости. Конечно же, она не поняла скрытый смысл его слов.
— Так вы думаете, что я… что я красива?
Он вдруг смутился, потом язвительно улыбнулся.
— Если вы настаиваете на том, чтобы я вам польстил, то извольте. Я считаю вас красивой. Если бы я не знал вас лучше, я бы подумал, что вы не уверены в себе, — ответил он, смеясь.
Николь не могла понять, но что-то произошло. Она хорошо видела, что взгляд его стал циничным и неискренним. Когда он поцеловал ее, ничего подобного не было.
— Приходите днем в Чепмен-Холл, я буду вас ждать. — Это прозвучало не как просьба. Николь кивнула. Ее била дрожь от страха и радости.
— Я приду.
Он поцеловал ее в губы легким поцелуем.
— Вам лучше сейчас вернуться в Драгмор. Я буду сопровождать вас, пока не покажется ваш дом.
Николь опять кивнула. Она была так им ослеплена, что могла только соглашаться, и ничего больше.
Всю дорогу до Чепмен-Холла герцог испытывал смущение и даже тревогу. Он не мог отрицать того, что потерял голову, чуть не согрешив с Николь прямо на траве. Пожалуй, впервые он утратил контроль над собой, и это было очень обидно. И что еще хуже, он теперь полон ожидания их следующей встречи. Не может же герцог Клейборо позволить себе грезить о женщине. Это недостойно его.
В то же время он решил, что сразу же по приезде в Лондон прекратит всякие отношения с мисс Холланд Дюбуа, своей лондонской любовницей. За эти несколько месяцев она ему изрядно наскучила. Чтобы разрыв произошел легко, он забросает ее драгоценностями и даст приличную сумму денег. Обычно любовницы приходят в ярость, когда их оставляют. Но в данном случае опасаться было нечего: надолго одна она не останется, так как действительно очень красива, очень уютна и очень опытна.
Может статься, что он задержится в Чепмен-Холле немного дольше и будет проводить время в постели с леди Шелтон. Он опять сжал зубы, вспомнив о том, что чуть-чуть не произошло между ним и леди Шелтон. Он с раздражением представил себе, как был опасно близок к тому, чтобы поступить столь неблагородно.
Мать удивила его. Едва он спешился и отдал поводья слуге, как увидел Изабель, которая направлялась к нему поступью разгневанного капрала.
— Хэдриан, зайди в дом. Нам необходимо поговорить, — сказала она строго.
Он был уверен, что она ему сейчас устроит нагоняй за распутство. И хоть он и заслужил это, выслушивать выговоры у него не было никакого желания.
— Позволь напомнить тебе, мама, что я не десятилетний мальчик, — сказал он очень вежливо.
— Мне не нужно это напоминать, Хэдриан, — отрезала она и, резко повернувшись, ушла в дом.
Герцог вздохнул и решил подчиниться. Сейчас надо было уступить. Он вспомнил, какие жестокие скандалы мать терпела от отца, и он, совсем еще маленький ребенок, был всегда с нею рядом. Как много лет ей пришлось выносить грубости отца…
В четырнадцать лет Хэдриан вырос до шести футов, то есть немного выше отца, да и весил он почти столько же. Не один раз он пытался остановить отца, когда тот оскорблял мать. У старого герцога не было такой ярости, какая была у сына. Еще ребенком он защищал мать, вставая между ними во время ссор и часто удары, предназначенные матери, сыпались ни сына. И хоть ему порой было очень больно, он все равно защищал ее. Во время очередного скандала, устроенного отцом, Хэдриан так ударил его в челюсть, что сбил с ног. Потом ударил еще два раза, пока не убедился, что отец больше никогда не посмеет и пальцем тронуть мать. И тот действительно больше не посмел ее бить, скандалы и драки в доме прекратились.
Вот поэтому сейчас, хотя ему и было неприятно, что она вмешивается в его дела, он терпеливо и с уважением выслушает ее.
Когда сын вошел в маленькую старую библиотеку, Изабель сразу же плотно закрыла дверь.
— Ты что, с ума сошел?
— Что конкретно ты имеешь в виду? — спросил он, притворяясь, что не понимает, о чем идет речь.
— Хэдриан, непристойно заводить здесь любовницу! Но, Боже правый, Николь Шелтон! Да как ты посмел?
Шестым чувством он определил приближение катастрофы.
— Боюсь, я не совсем улавливаю связь…
— Ты обесчестил ее? — Изабель спросила прямо. — Если да, ее отец, граф Шелтон, убьет тебя независимо от того, кто ты и какое у тебя положение. Так ты обесчестил ее? — закричала она.
