Мне страшно.
Вот же бл*дь. Ой нет, нет, нет. Пожалуйста, скажите мне, что я не…
— Компания.
А?
— Компания?
— У нас компания, — повторяет мой муж, явно раздраженный.
О, Боже милосердный. Благодарю Тебя, Господи. Спасибо. Спасибо.
— Кто там?
— А ты как думаешь? — произносит Кэл сквозь зубы.
Как я думаю? Как я думаю? Трудно думать о чем-то ещё, кроме того факта, что я была на грани потрясающего оргазма, которого желала по-настоящему. Мне нужен оргазм. И плевать, кто там; я готова схватить Кэла за руку и засунуть ее обратно в свои трусики, чтобы он закончил начатое.
Тем временем мой муж хватает кухонное полотенце, висящее на ручке духовки, и энергично вытирает пятно с моего лица. Он груб. Мне больно. Когда Кэл закончит, на коже точно останется красная полоса.
Все его поведение изменилось с сексуального и игривого на откровенно злое. Мой мозг все еще пытается понять, что происходит, когда меня осеняет. Только один человек мог заставить его так реагировать.
Киллиан.
О, черт.
Киллиан.
Затаив дыхание, я слышу стук в дверь. Мы с Кэлом переглядываемся, вероятно, думая об одном и том же.
Добро пожаловать в реальный гребаный мир.
Глава 4
Девятнадцать лет назад
Кэл
Наблюдаю за ней с другого конца детской площадки, гадая, не нужна ли ей моя помощь. Маверик одна из самых склочных девчонок, которых я знаю, поэтому не думаю, что она обрадуется, если я приду к ей на помощь, но даже мне заметно, что с каждой минутой девочка злится все сильнее. Я не понаслышке знаю, на что она способна, когда кто-то ее раздражает. И с моей стороны — это не восхищение.
Томми Джонс вместе с Марком Флинном загнали Мавс в угол рядом с гигантской кучей снега в задней части площадки. Они стоят ко мне спиной, но я узнаю эту позу где угодно. Ноги расставлены, руки лежат на груди крест-накрест, плечи расправлены, а головы подняты. Режим «Задира» активирован.
В общем, мудаки. Отец бы вымыл мне рот с мылом, если бы услышал от меня такое. Мне запрещено ругаться, но он все время так делает, так что, какого черта. Отец все равно не узнает об этом.
Проходит еще тридцать секунд. Прокручиваю их в голове, одну за другой, молясь, чтобы парни заскучали и ушли. Пусть Мавс и пытается игнорировать их, но уже ясно, что они от нее не отстанут. Хулиганы из третьего класса обычно выбирают тех, кто младше и слабее их. Таких, как детсадовцы, которые плачут по мамочкам во время перерыва. Сегодня, однако, детский сад и первый класс находятся на экскурсии в Центре искусств в Де-Мойне, поэтому их добыча ограничена, и они обратили свое внимание на Мавс.
Я знаю, что она может о себе позаботиться, но мне все равно это не нравится. Ничуть. Мои защитные инстинкты восстают против несправедливости. В десять лет мне не понять, откуда берутся эти чувства, когда дело доходит до Маверик ДеСото, но я всегда ощущал их по отношению к ней, с самого ее рождения. И похоже, от них никуда не деться. На самом деле мои чувства к Мавс с каждым годом становятся все сильнее.
Убеждая себя в том, что поступаю так скорее для того, чтобы защитить их, чем ее, я решаю побродить рядом, даже если это означает, что вплоть до конца недели мне придется слушать ее нытье по дороге от школы до дома. Мавс еще не знает, но она моя, и я защищаю то, что принадлежит мне. Так мой отец учил нас с братом.
Когда подхожу чуть ближе, у меня закипает кровь от слов, которые я слышу. И мне приходится крепко сжать кулаки.
— Телка, телка. Твое имя означает телка, — фальшиво поет Томми Джонс.
Они называют ее коровой?
О, черт.
— Заткнись, — говорит Мавс ровным голосом, как будто то, что говорят эти придурки, ее не волнует. Но я-то вижу, что все наоборот, потому что зеленые глаза моей мечты превратились в узкие щелочки, а пухлые щечки стали темно-розовыми.
Если бы в этот момент кто-нибудь обратил внимание на Маверик, то подумал бы, что она просто замерзла. Но это не так. Когда ей холодно, розовый цвет на щеках становится ярче, напоминая засахаренные яблоки. Когда она смущена, это скорее легкий румянец, который начинается от линии волос девочки и исчезает под воротником ее рубашки. Ближе к оттенку ее балетных туфелек. Но когда Мавс собирается ударить кого-то в лицо, как она и поступила со мной раньше, цвет ее лица больше похож на использованную жвачку, перед тем, как весь сахар исчезнет. Самые кончики ее ушей становятся чуть темнее, напоминая малиновый соус.
И сейчас этот цвет говорит мне, что двум придуркам лучше следить за своими словами, потому что Мавс уже конкретно на взводе.
— Телка, ты хоть знаешь, что такое «телка»? — насмехается Марк Флинн, следуя примеру Дыры.
Так мы зовем Томми Джонса за его спиной, потому что тот упал в заброшенный колодец, когда ему было пять лет. Тупица думал, что сможет спуститься туда, обвязав веревкой ствол дерева. Вот только ему было всего пять. Он не мог завязать узел достаточно крепко, чтобы суметь удержаться. И пробыл в этой темной, сырой темнице почти два дня. Мальчишка чуть не умер.
Я не злой человек, и надеюсь, что Бог не поразит меня за такие мысли, но не думаю, что мир стал бы хуже, если бы в нем не было Дыры.
— Не-а… Она слишком тупая, чтобы знать, что такое телка, — издевается Дыра.
Как в замедленной съемке Маверик поднимает взгляд от ямки в снегу, которую копала. Стоя и не сводя горящих глаз с лица Томми, она неторопливо стряхивает прилипший к рукавицам снег. Я смотрю, как крошечные комочки замерзшей воды плывут по земле, понимая, что Дыра вот-вот присоединится к ним. Вероятно, лицом к лицу.
И это значит, что Мавс отправят в кабинет директора. Снова. А затем она будет наказана. Снова. Может быть, ее даже выгонят из школы, к чему девчушка уже была близка ранее. Вероятно, Маверик отстранят от учебы, потому что малой кровью это не закончится. Второклассница-семилетка сама по себе является проблемой. И в этом слове все буквы гигантские, а не только начальная «П».
— Дыра, а почему бы тебе не забиться в угол и не слизать телячий навоз со своих вонючих ботинок? — произносит Мавс, делая шаг вперед.
Говнюки.
Девчонка точно намерена драться с ними.
И не имеет значения, что она права. Дыра живет
