Мы неспешно шествовали на убогую городскую площадь, окруженную сонными лавчонками портных, сапожников и лудильщиков.
Добредя до студии Максинио, мы постучались. Дверь отворила та же самая девочка. Теперь, по приказу Астольфо, я пристальнее присмотрелся к ней, но ничего нового не обнаружил: худенькое невысокое создание с черными волосами и огромными темными глазами, сиявшими, словно мокрый обсидиан. Поношенное серое платье судомойки надежно скрывало ее фигуру.
Она повела нас в репетиционный зал. Там все было как раньше: строгая наставница грубо орала на подопечных, скучающий лютнист лениво перебирал струны инструмента, Максинио, сидя на кожаном походном стуле, громко отбивал ритм короткой тростью с серебряным набалдашником.
Нужно сказать, что при виде нас он отнюдь не засиял от радости.
- Опять ты, Астольфо! - рявкнул он. - Похоже, ты, неведомо отчего, чувствуешь себя обязанным оказывать мне честь своим присутствием.
- Доброго тебе утра, - смиренно поклонился Астольфо.
- Никак ты пустил с молотка свою лавку пряностей? Вижу, сегодня ты обрядился в более привычное платье.
- Сегодня я защищаю интересы свои, а не чужого торговца.
- Которого вообще не существовало, - вставил танцмейстер.
- Совершенно верно. Но ведь ты не в обиде, поскольку с самого начала не верил моей истории. Да и как можно обмануть столь проницательного человека?
- А вот теперь я носом чую очередное мошенничество, - отрезал тот. - И предупреждаю: если мне надоест терпеть твои жалкие махинации, заставлю своих девушек выкинуть тебя из окна. Кроме того, они не прочь отправить той же дорогой этих двух негодяев, которые липнут к тебе, как сережки к мочкам ушей.
- Умоляю о милосердии, - не сдавался Астольфо. - Посмотри, какой чудесный день: позор, если он будет омрачен насилием. Я пришел только сообщить сведения, которые вряд ли тебе известны.
- То есть явился поделиться сплетнями? Не надейся, что я заплачу тебе за твои «сведения».
- Я всего лишь прошу взглянуть на рисунки, которые принес с собой. Интересно, что ты о них скажешь?
Он развязал тесемки кожаного футляра и стал его разворачивать.
- Единственные произведения искусства, которые меня интересуют, это эскизы декораций нового балета, - отрезал Максинио. - Те, что уже имеются - сущая чепуха, и нам придется начать заново.
- Ты только взгляни на это! - попросил Астольфо и, развернув рисунок, сделанный на тонкой бумаге, поднес его к глазам танцмейстера.
Заметив, что Максинио ошеломленно хлопнул глазами и содрогнулся, я осторожно заглянул через плечо учителя. Увидев красующуюся на бумаге фигуру, я от изумления охнул. Максинио ничего не заметил, пристально вглядываясь в рисунок, безразличный ко всему окружающему.
На рисунке была танцовщица, лишенная тени, та самая женщина, которую я узрел в приоткрытую дверь. Лицо поднято к небу, фигура удлиненная и словно невесомая, руки воздеты вверх, волосы рассыпались по плечам. Мои последние упражнения в рисовании, пусть и неуклюжие, позволили по достоинству насладиться шедевром, неизвестно откуда появившимся у Астольфо.
Наконец Максинио перевел взгляд с рисунка на мастера теней. Мне стало не по себе: лицо танцмейстера искажала бешеная ярость. Сейчас он невероятно походил на маленькие статуэтки демонов, предназначенных отгонять злых духов от храмовых садов.
- За это ты поплатишься жизнью, - произнес он едва слышно, задыхаясь от гнева.
- Мои помощники позаботятся о моей безопасности, - заверил Астольфо. - Но почему ты угрожаешь мне? Я принес тебе в подарок это изысканное произведение искусства.
- Танцовщица - моя тайна, гарантия успеха нового спектакля. Не понимаю, как ты набрел на ее изображение. Я не выпускал ее из дома. Никто не должен видеть ее до нового сезона, когда назначена премьера балета «Духи света».
- Она не появится в танце духов света. И никогда не будет танцевать на публике.
- Она должна. Все решено окончательно и бесповоротно.
- Ты спас от нищей и убогой жизни много молодых девушек, - продолжал Астольфо. - Самых способных сделал танцовщицами, а для других нашел работу. Но тебя интересует только дело. Ты почти ничего не знаешь о том, откуда девушки взялись, кто они и кем были прежде.
- У меня не приют и не богадельня, - буркнул Максинио. - И они учатся быть не личностями, а всего лишь балеринами. Стремятся жить только ради танца, как живу я сам.
- Поэтому ты даже не можешь назвать истинного имени девушки. Значит, вот почему ты лишил ее тени, продал эту тень, чтобы она не смогла ее вернуть, и теперь представишь на сцене танцовщицу, исполненную безупречной чистоты.
- Я легко могу отнять тени у всех девиц. Но только она одна воплощает идеал, который я искал так долго. Именно в отсутствии тени и заключается ее совершенство.
- Но мне удалось обнаружить, что она побочная дочь знатного и могущественного аристократа, которому вовсе не хочется видеть, как она выламывается перед всякой швалью. Тебе придется отдать ее мне. Я доставлю девушку к отцу, и за это он пощадит твою жизнь и жизни всех, кто служит тебе, и не сожжет этот дом до основания.
- Кто этот кошмар, которым ты мне угрожаешь?
- Тебе не стоит знать.
- Но как ты докажешь, что он действительно существует?
- Довольствуйся тем, что я тебе сказал. Кроме того, у меня ее портрет, не так ли? Кстати, взгляни на это. Что ты видишь?
Астольфо свернул первый рисунок и отдал Мюрано, который перевязал его черной атласной лентой, а сам развернул еще один листок и поднес к глазам Максинио. Тот недоуменно вскинул брови, подался вперед и пристально всмотрелся в изображение.
- Кажется, я видел эту тень, хотя не помню где.
- Это тень твоей серебряной танцовщицы. Максинио покачал головой.
- Нет. Ее тень обладает непревзойденной грацией, а в этой что-то не так. Она ущербна. Ее словно поразила чахотка, какая-то болезнь.
- В этом состоянии она находится с тех пор, как ушла из твоих рук. Так она выглядит именно в этот момент, и я отдам рисунок отцу девушки. Он наверняка посчитает, что здесь с ней плохо обращались. А когда его гнев достигнет апогея, я назову твое имя и скажу, где тебя искать.
- Ты погубишь меня… и уничтожишь мое дело… но зачем? Между нами не было вражды. Ты абсолютно мне безразличен, как и я тебе. Если ты задумал уничтожить меня, то лишь с целью набить свой кошелек.
- Конечно, отец вознаградит меня за благополучное возвращение дочери. Да и тебе кое-что перепадет.
- Я не нуждаюсь в подачках.
Максинио, в бессильной злобе сжимая и разжимая кулак, барабанил по полу тростью черного дерева.
- Копи свое золото, пока не утонешь в нем! Я забочусь только о «Духах света». Если я отпущу танцовщицу, она помчится к отцу на крыльях ветра, но, к сожалению, балет не может обойтись без примы.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
