Потом Джордж заметил огонек и услышал шарканье ног по каменным плитам. Из крыла, где жили слуги, появился Харгрейв с канделябром в руках. Он медленно шел по направлению к библиотеке. Посреди холла дворецкий вдруг остановился, словно его что-то встревожило; он медленно поднял голову и повернулся туда, где стоял Джордж. Мальчик быстро юркнул в тень, а затем вернулся в свою комнату.
Так и не сумев заснуть, он подошел к окну и выглянул на улицу. Ночь была ясной, на небе ярко светила луна. Мальчику показалось, что он разглядел рядом с дубом две фигуры. Одна была похожа на негра с петлей, которого он видел раньше, другая была собачьей. Человеческая фигура стояла абсолютно неподвижно, собака пару раз махнула хвостом. Джордж моргнул и отпрянул от окна; когда он через несколько мгновений вернулся, под деревом уже никого не было.
VЧерез несколько дней отец Гамлет Верекер был снова приглашен к столу сэра Августа. Миссис Мейс успела сообщить Джорджу, что сэр Август никогда не слыл гостеприимным человеком, хотя до женитьбы проявлял чуть большую склонность к общению.
Мистер Верекер явно не отличался словоохотливостью — несколько фраз о погоде, и все, — поэтому было не совсем понятно, зачем сэр Август пригласил священника, разве что снова собирался донимать его богословскими спорами. Атака, как и в первый раз, началась после десерта, когда графин с портвейном наполовину опустел. На этот раз сэр Август заговорил об искуплении.
— Ну, отец Гамлет, что вы думаете о прощении грехов? Верите вы в это?
— Мне кажется, вопросы тут излишни, сэр Август.
— Да ладно вам, вопросы — все, что у нас есть на этой земле. Если мы перестанем задавать вопросы, то умрем. Предположим, что все наши грехи будут прощены. Так? Но давеча вы говорили, что верите в вечные муки. И как же одно с другим сочетается, сэр?
— Сэр Август, это так просто, что вам ответит даже ученик воскресной школы. Милость божья безгранична, но пока грешник не раскается, прощения не будет.
— Я понял. Значит, какой бы тяжкий грех я не совершил, если я раскаюсь, то буду прощен?
— Именно так.
— Другими словами, я могу спокойно убивать, зная, что, если покаюсь, моя душа снова станет чистой, как снег… Так, мистер Верекер?
За столом воцарилось молчание. Репетитор нервничал больше обычного, а когда заговорил, стал заикаться:
— Н-но это же не будет истинным раскаянием…
— А кто вы такой, чтобы судить? Нет, не отвечайте. Скажите-ка лучше вот что. Согласно вашей вере, Христос умер за грехи всего человечества?
— Это так.
— Тогда раскаяние вообще не нужно. Наши прегрешения искуплены заранее распятием Назаретянина.
— Прощены грехи тех, кто истинно уверовал в него.
— А! Так это действует не для всего человечества? А если бедный грешник родился в Африке и там же умер, так и не услышав слова Спасителя, — он что же, не получит прощения? Тогда, может, будет лучше, если его угонят в рабство, и там его окрестит какой-нибудь лицемерный пастор?
— Сэр Август, почему вас волнуют эти вопросы?
— Я испытываю вас, молодой человек. Хочется понять, на каком стержне держится ваша жизнь. Верите ли вы в то, что говорите, или вы — всего лишь глашатай общераспространенного ханжества? Мне нужно понять. Как вам известно, я — владелец Танкертона, и моя священная обязанность следить за чистотой клира.
Мистер Верекер выпрямился и замер. Джордж задался вопросам, понял ли преподобный, что сэр Август лукавит. Сам мальчик, несмотря на свой нежный возраст, уже умел различать, где правда, а где ложь.
— Сэр Август, я могу судить, основываясь только на собственном опыте, — сказал мистер Верекер. — Я знаю, что грешен, и знаю, что мои грехи искуплены кровью Христовой. Это знание, во-первых, идет от моего сердца, во-вторых, подтверждается Священным Писанием, и в-третьих — мудростью святых, которые жили до нас.
Сэр Август помолчал. Потом заговорил, но хотя обращался он к отцу Гамлету, казалось, что он говорит сам с собой:
— Вот вы называете себя грешником, благородный Гамлет. Интересно, а известно ли вам, что означает слово «грешник»? Что есть грех? Вы верите в то, что грех был совершен первым мужчиной и первой женщиной?
— Все мы сыны и дочери Адама.
— И, значит, греховны с самого рождения?
— Да, это так.
— А если бы Адам и Ева не согрешили, мы бы до сих пор бегали голыми, как макаки в джунглях?
— Это пустые измышления, сэр Август.
— Позвольте, сэр! Кто вы такой, чтобы считать мои размышления пустыми? Должен вам заметить, что плод древа познания принес человечеству немало пользы. Ведь без него не было бы ни великих наций, ни славных побед, ни музыки, ни прекрасных храмов, ни престолов. Грех и его осознание объединяет всех нас. Невинность давно потеряна. Разве не сказал философ Дидро, что утрата невинности вознаграждается утратой предрассудков?
— Дидро был атеистом и к тому же французом, сэр Август.
— Он мог быть и тем, и другим, но это не значит, что он неправ. Есть многое на свете, друг Гамлет, что и не снилось нашим мудрецам. Что такое грех, если благодаря ему появилось знание, а потом и спасение? Скажите же мне: если грех прощен, это значит, что он забыт? Или же он остается с нами, чтобы стать нашей силой?
— Он сковывает нас, сэр Август. Мы не можем стать свободными, пока не освободимся от греха.
— И только Христос освободить нас?
— Человек может действовать, как посредник в искуплении греха. Отпущение грехов — это церковное таинство.
— Христос или козел.
— Простите?!..
— Разве Аарон, первый израильский первосвященник, не принес в жертву козла во искупление грехов народа Израилева, о чем мы читаем в книге Левита?
— Такое могло быть только в Ветхом Завете, но не в Новом.
— Значит, в Новом Завете не было козлов? Какая жалость! Тогда это должен быть человек — вот вы, например, отец Гамлет, или, может, этот мальчик?
Сэр Август устремил холодный взгляд на Джорджа. Мальчика пробил озноб. Мистер Верекер встал, и сэр Август расхохотался.
— Да, да, мистер Верекер! Я вас отпускаю! Или мне следует сказать, освобождаю? Возвращайтесь к вашему выводку. К плодам ваших чресел и, без всякого сомнения, ваших грехов. Не противьтесь вашему желанию уйти, сэр!
Мистер Верекер встал и подчеркнуто неторопливо повернулся к Джорджу.
— Завтра с утра, мастер Джордж, мы начнем с Вергилия. С отрывка, который начинается: «Facilis descensus Averno»[12].
Он поклонился сэру Августу и ушел.
— Мне начинает нравиться этот парень, — произнес сэр Август. — А вы, мастер Джордж, оставьте меня в покое, ступайте к себе!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
