Шарлинта потерла ладонями лицо и откинула со лба растрепавшиеся из косы пряди волос.
Тихонько застонала, представляя, как она сейчас выглядит. Неумытая после нескольких часов верхом по пыльной дороге, во влажной от пота одежде, лохматая. Сдернув с кончика косы кожаный шнурок, девушка расплела волосы и попыталась хотя бы пальцами распутать длинные пряди. Осторожно, стараясь не задеть ненароком спящих амаинтов, соскользнула с ложа, нашла сапожки, обулась и выглянула на улицу. Синева ночи уже посерела, звезды побледнели, до рассвета оставалось не более двух часов. Лагерь еще спал. Если и были где-то дозорные, разглядеть их принцесса не смогла. Зато заметила неподалеку водоем, озеро или широкую заводь реки, и решила, что как раз успеет привести себя в порядок до того, как все проснутся.
Свою сумку Шарлинта нашла в шатре, возле сгруженных лошадиных седел. Кто-то из трехипостасных позаботился и о ее Сером. Подумав, девушка захватила не только сумку, но и шест. Можно было немного размяться, пока никто не видит. Мышцы все же гудели от многочасовой езды. Выйдя из шатра, Лин немного постояла, позволяя зрению привыкнуть к сумеркам, потом направилась в сторону водоема, внимательно смотря под ноги. Может, поэтому едва не врезалась в возникшее на ее пути вполне живое препятствие. Незнакомый амаинт с каким-то странным интересом осмотрел Шарлинту с ног до головы. Он загораживал ей дорогу молча, ни о чем не спрашивая, ничего не требуя.
Девушка попыталась обойти трехипостасного, но тот шагнул вбок, снова преграждая ей путь.
— Амаира? — наконец спросил принцессу амаинт.
Шарлинта даже сначала оглянулась, подумав, что та, к кому он обращается, стоит где-то за ее спиной. Амаира. Какая она ему амаира, даже если спала ночью в одном шатре с женихами.
— Не амаира, а Ваше Высочество, — холодно и резко поправила принцесса трехипостасного. — Потрудитесь объяснить, ам, по какому праву вы не даете мне пройти?
Шарлинта закинула сумку за плечо и поудобнее перехватила шест. Одного меткого удара хватит, чтобы попасть этому ящеру-переростку по нужной точке под челюстью и свалить его с ног. Может, такой демонстрации будет достаточно, чтобы амаинты перестали к ней относиться как к беспомощному ребенку, требующему повышенной опеки. В этот момент трехипостасный отвел взгляд от принцессы и поднял голову, как будто к чему-то прислушиваясь. Потом молча растворился в сумерках. Лин оглянулась, никого не заметила и пошла к намеченной цели.
Водоем оказался все же озером. Принцесса высмотрела удобную полянку, окруженную частым кустарником, и решила устроиться там. Девушка проверила на всякий случай окрестность и воду на хищников и нежить и поставила охранный щит на полянку.
Лин сняла измятый за ночь жилет, сапожки и чулки, закатала штанины и рукава и, поджимая зябнувшие от холода пальцы ног, немного прошлась по жесткой по-осеннему пожухлой траве. Перевязала волосы шнурком в низкий хвост, двумя руками перехватила шест и встала в исходную позицию для привычного комплекса упражнений. Шаг, разворот, удар, плавный переход, снова шаг на каждый выдох и вдох. Разгоряченная кровь разбежалась от сердца к напрягающимся мышцам, согревая и окончательно пробуждая. Шаг, прыжок с опорой на вошедший в мягкий грунт шест, кувырок, снова резкий разворот и удар. Все скопившиеся за последние сутки боль, страх и злость Шарлинта вкладывала в каждое движение. Получалось резко, четко и от души. Дед бы одобрил. Шаг, удар, разворот, плавный переход, и вот она уже добралась до завершающего движения и замерла на месте, выравнивая дыхание.
— Кто и зачем обучал Ваше Высочество этому? — откуда-то сбоку раздался знакомый голос, весьма выразительно, со скрытой издевкой, потягивающий привычное обращение.
Шарлинта даже не вздрогнула. После ночного отдыха и физической нагрузки голова работала как никогда ясно. Наверное, он имеет право злиться, раз уж она и сама это делает.
— Можно просто по имени, Икрей, — спокойно ответила принцесса, повернувшись в амаинту и решив попробовать сделать первый шаг к миру. — Обучал дед. Слишком сильный дар у меня и эмоциональный характер. Физические нагрузки и контроль над телом помогали удерживаться от спонтанных выбросов магии.
Трехипостасный сидел за границей защитного контура, в сумерках было сложно рассмотреть выражение его лица.
— Я хочу искупаться, отвернешься? — спросила Лин, почему-то полностью уверенная, что ничего плохого младший из женихов ей не сделает.
Помедлив немного, Икрей повернулся спиной к девушке.
— Дед? Насколько я помню, королева — сирота из одного из двиртийских аристократических родов, а отец короля давно умер. Откуда появился дед? — поинтересовался амаинт.
Шарлинта улыбнулась, обратив внимание на то, что привычное «высочество» он опустил.
— Мамин дед, мой прадед, — пояснила она, снимая брюки, рубаху и нижнее белье.
Нательную короткую сорочку принцесса решила на всякий случай оставить. Тронула холодную воду, слегка согрела ее своими чарами и быстро вошла в озеро. Стараясь не стучать зубами, все-таки магического тепла хватило ненадолго, принцесса быстро помылась, простирнула прямо на себе сорочку и выскочила на берег. Но коже табуном побежали холодные мурашки. И зубы все же застучали.
— Простынешь же, упрямая девчонка, — сердито произнес амаинт и одним плавным смазанным движением оказался возле Шарлинты.
Мгновение назад вроде сидел на прежнем месте, спиной к девушке, и вот уже стоит рядом. Охранный контур даже не вздрогнул, когда трехипостасный пересек его. Облако теплого воздуха укутало принцессу, моментально согрев и высушив мокрую одежду. Лин обняла себя за плечи, покраснев от неловкости и ощущая себя совершенно беспомощной в одной короткой сорочке, еще секунду назад откровенно облеплявшей мокрое тело.
Икрей скинул с плеч плащ и накрыл им девушку. Полотно еще хранило его личное тепло. Принцесса смутилась еще больше, уши заалели, пальцы, вцепившиеся в полы плаща, побелели от напряжения.
— В следующий раз, когда захочешь помыться, ты не полезешь в холодную воду, мы что-нибудь придумаем, — недовольно буркнул трехипостасный, немного отошёл в сторону и отвернулся, давая девушке одеться.
Шарлинта моментально выудила из сумки чистые вещи и быстро облачилась в них. Она сдерживалась, не позволяя себе заговорить, пока не застегнула последнюю пуговицу на жилете. Лишь будучи уже полностью одетой, почувствовав себя достаточно укрытой, решилась ответить:
— В следующий раз я позабочусь о том, чтобы свидетелей не было.
Высокий звонкий голос срывался от злости и пережитого унижения. Принцесса повернулась спиной к амаинту, рваными движениями раздирая гребнем спутавшиеся
