Одними губами я изобразила ему «драный козел» и вытянула в его сторону средний палец. Он осклабился и свалил со своей стаей со смотровой площадки.
Бросив взгляд на часы, я сообразила, что до того часа, когда мы обычно встаем по субботам, еще палкой не докинешь. И вообще, чтобы покинуть постель до обеда, в выходные нам требовалась особо важная причина, а под «особо важной» я понимаю нечто более убедительное, чем угроза заработать пролежни. Но раз уж я проснулась…
Я спустила свою шевелюру — которая в последний год отрадно быстро росла, после того как я, не без небольшого разногласия с парикмахершей, утратила мою прежнюю буйную гриву, — с дивана и кончиками волос пощекотала Урсу нос.
А потом еще высунула упругую левую ножку из-под попонки и соблазнительно проскользила пальчиками по спальному мешку.
Урс продолжал ровно дышать, но в мешке определенно нечто шевельнулось.
Я заурчала, как дикая кошка.
И — вжик! — из мешка выстрелила твердая мужская рука и прижала меня к запеленатому телу.
— Доброе утро, сокровище мое, — проворковала я нежно в ушко.
Урс открыл глаза, все еще заспанные, но уже с огнем желания. Он крепче прижал меня к себе:
— Моя будущая женушка!
Урс сиял. А маленький Урс в стремительном утреннем привете встал мне навстречу.
Целую секунду — а секунда может быть бесконечно долгой — я наслаждалась методом своей дрессуры. А потом резко отодвинулась:
— Не надо, милый, оставь это, твои родители могут увидеть.
Я поднялась и направилась в ванную комнату. Последнее, что я уловила краем глаза, было разочарованное лицо Урса, который в смешанных чувствах досады и неудовлетворенности таращился в сторону спальни. Надеюсь, он выучил этот урок.
БЕРЕМ НА ЗАМЕТКУ: Для смышленого двуногого команду «Фу!» можно вполне творчески варьировать — и словесно, и выражаясь языком тела.
Дверь в ванную я основательно заперла — никогда не знаешь… А прежде чем выскользнуть из греховно роскошной ночной сорочки, для перестраховки заглянула еще и за шторку в ванну. Но все было чисто.
Поскольку наш холодильник зиял пулотой — что перед лицом неминуемо скорой голодной смерти ее мальчика обеспечило мне еще один полный укора взгляд Шанталь, — Урс и его родители решили отправиться в «Гранд Кафе Плант» и там почревоугодничать. Я отговорилась от совместного похода тем, что должна позаботиться о подруге. Я дала понять, что опасаюсь самого страшного, изобразила Алекс как склонную к суициду натуру, но благодаря этому получила благословение моего будущего свекра.
— Друзьям всегда надо помогать в беде, — изрек Амадео. — Какое у тебя доброе сердце, моя дорогая дочка!
Я скромно отмахнулась.
Урс, тронутый до слез, поцеловал меня в обе щечки:
— Поддержи ее. А если понадобится помощь, позови меня.
И только Шанталь скосила на меня подозрительный взгляд.
Да, с этой женщиной надо держать ухо востро…
Алекс поначалу вообще не хотела пускать меня в квартиру. Была половина десятого субботнего утра, а, судя по внешнему виду и исходящим запахам, вчера после ламбруско она продолжила возлияния.
— Чего тебе надо?
— Приюта. Давай-ка пропусти меня! — Я отодвинула ее в сторону, что стоило мне примерно такого же усилия, с каким Посейдон убирает с дороги утлое каноэ.
Алекс жила на седьмом этаже дома в стиле модерн, позади кинотеатра «Больверк»[31]. Лифта, естественно, не было, а все комнаты производили впечатление каких-то отсыревших и промозглых. Но зато был пленительный вид на городские крыши, и она могла в любой момент без проблем проплыть в своих «лодочках» от Феррагамо [32] в престижный «Феллини», чтобы сидеть там, игнорируемой породистыми итальянскими официантами.
Раньше я завидовала ей из-за квартиры, но теперь сама жила со своим женихом — ох, к этому еще придется привыкать! — на Киллесберг, а против этого убогая квартирка на правах собственности в центре города не тянула.
— Я смертельно устала! — пожаловалась Алекс.
— Сейчас сделаю тебе кофе. Он поможет.
— Мне бы больше помогло, если бы ты сейчас убралась и дала мне поспать дальше.
Милые бранятся — только тешатся. Алекс явно любила меня. Очень.
А вот ее котяра Микеш меня, напротив, не любил. Он с наслаждением вонзил когти в мою левую икроножную мышцу. Был он животным диким и вел себя прилично только в тех случаях, когда у него под носом появлялась миска, полная молока. Но как верная мамочка своих пичужек, я никогда не подала бы еды заклятому врагу моих сладких пернатиков. И за эту твердую позицию регулярно расплачивалась моя икра.
— Послушай-ка, я здесь, чтобы выяснить, кто из твоих вороватых «Львов по объявлению» спер неприличные фотки и порочащие дневниковые записи и теперь шантажирует тебя. Так что не нервируй меня, а лучше скажи, где у тебя фильтровальная бумага.
— Кто сегодня еще пользуется таким старьем? Просто нажми на кнопку моей супер-дупер-люкс-кофеварки.
Я нажала.
— Он снова написал.
— Что-что?
— Это лежало в моем почтовом ящике, когда я вчера вернулась домой.
С этими словами она сунула мне в руки пахнущую «Угу»[33] бумажонку и на ватных ногах поплелась назад в спальню.
ЕСЛИ НЕ ЗАПЛАТИШЬ, Я ВЫСТАВЛЮ ЭТО В ИНТЕРНЕТЕ. МОЖЕШЬ БЫТЬ УВЕРЕНА. СКОРО СНОВА ДАМ О СЕБЕ ЗНАТЬ.
Он даже не взял на себя труд вырезать буковки по отдельности, а просто выискал фразы целиком. Но больше меня потрясла копия одной фотографии, которая красовалась прямо под наклеенными словами — фото женщины в каучуковой маске на голове, прикованной плюшевыми наручниками к одной из труб в душе. С краю картинки мелькало что-то похожее на кошку с девятью хвостами. Я в жизни не узнала бы, кто эта особа, но предположила, что в данном случае речь шла об Алекс.
Боже мой!
Причем поразили меня не садомазохистские игры и не грушевидное родимое пятнышко на левой ягодице, а тот факт, что с момента этого снимка груди Алекс значительно подросли по объему. Но в ее возрасте это биологически просто невозможно! Да и по собственному опыту я знаю, что с годами груди скорее сжимаются и обвисают, так что пришлось примириться с мыслью, что она сделала пластическую операцию.
Я вошла в спальню. Вот она лежит: беззащитная, потерянная, на краю краха карьеры из-за каких-то нескромных фотографий и писулек… Но все мои мысли были направлены только в одну сторону.
Я подошла и пощупала ее правую грудь.
Алекс взвилась как снаряд и с размаху огрела меня подушкой:
— У тебя все дома?! Что ты себе позволяешь?
